Золотых монет стало очень много. Я перестал считать их сам: это дело я целиком передоверил Ане и нашему новому синему людоящеру по имени Атль Яш-ха. Он оказался на удивление смышлёным в вопросах учёта: сидел вечерами за столом, водя длинным когтистым пальцем по строкам в приходно-расходной книге, которую мы завели специально для него, и тихо, почти беззвучно, шевелил чешуйчатыми губами, пересчитывая наши доходы. Его чешуя при свете масляной лампы отливала лазурью, а серебристые глаза с вертикальными зрачками сужались в тонкие щёлочки, когда он особенно сосредотачивался. Аня сперва косилась на него с подозрением (в первые дни), но потом привыкла и после введения в курс дела и обучения даже стала советоваться.

Я же безбожно использовал нашу новую прибыль, чтобы обновить свои перстни и перстни сестры. Старые бронзовые и серебряные уже не годились: не потому, что были плохи, а потому, что я вырос из них, как из детской одежды. Мой навык, моё понимание того, как течёт мана, как резонируют камни, как металл держит форму и проводит энергию, поднялись на новый уровень. Я читал книгу за книгой, вечерами, при свете кристалла, впитывая знания, как губка. «Созвездия силы» Барнибия Галла стали моей настольной книгой. И вот теперь я был готов.

Я выплавил золото. Не то жалкое колечко, что делал когда-то для Ани: теперь я взял целый слиток, тяжёлый, тёплый на ощупь, и расплавил его в своём маленьком тигле. Золото текло, как солнечный мёд, и пахло горячим металлом и чуть-чуть угольной пылью. Я отлил заготовки: толстые, но не грубые, а такие, что даже в необработанном виде смотрелись благородно. Потом — ковка. Молоток пел в моей руке, выбивая из металла тонкий, протяжный звон. Я делал кольца более изящными, чем раньше: тоньше по профилю, но шире по плоскости, с небольшими углублениями-гнёздами, куда должны были лечь камни. В отличие от старых перстней, где каждый камень сидел в одиночестве, теперь я решил делать иначе. Один основной камень в центре и четыре дополнительных, помельче, вокруг него, как звёзды вокруг луны.

Для каждого кольца я подбирал камни с особой тщательностью. Рубины на силу — тёмно-красные, как застывшие капли крови дракона, я выбрал с глубоким, почти бордовым оттенком, с мельчайшими иголочками рутила внутри, которые при свете давали эффект восьмилучевой звезды. Они были размером с ноготь моего мизинца, и я долго шлифовал каждый, чтобы он сел в гнездо идеально, без зазоров. Вокруг них я расположил четыре крошечных рубинчика, каждый не больше горошины, но таких же насыщенных и чистых. Хризолиты на ловкость — золотисто-зелёные, с оттенком молодой листвы, прозрачные, как капля утренней росы. Они искрились на свету, и мне казалось, что, если прислушаться, можно услышать, как они тихо звенят. Гранаты на выносливость — густо-красные, почти чёрные в глубине, но с ярким алым проблеском по краям, словно угли в горне. Аметисты на восприятие — нежно-фиолетовые, с лёгкой дымкой внутри, похожие на застывший вечерний туман. Каждый комплект я раскладывал на бархатной тряпочке перед собой, любуясь, как они перекликаются друг с другом цветом и блеском.