Плавка стекла — дело тонкое, требующее высокой температуры и аккуратности. Я разогрел горн и печь до предела, загрузив туда самые жаркие угли, которые только были в запасе, и поставил тигель из огнеупорной глины. Когда он раскалился добела, я начал засыпать в него подготовленную смесь, добавляя её небольшими порциями и постоянно помешивая длинным железным прутом. Масса плавилась медленно, неохотно, и мне пришлось несколько раз подогревать её с помощью магии жара (благо, теперь я мог управлять теплом почти играючи). По кузне поплыл странный запах — что-то среднее между горелым металлом и озоном после грозы. Я следил, чтобы стекло не пригорало к стенкам тигля, и, когда масса наконец стала однородной, вязкой, как расплавленный мёд, я приступил к формовке.

Для лупы мне нужна была линза диаметром примерно в две ладони. Я использовал каменную форму, которую выточил заранее из куска известняка: она представляла собой неглубокую чашу с полированной внутренней поверхностью, чтобы стекло не прилипало. Я вылил расплав в форму и начал охлаждать стекло магией хлада. От резкого перепада температур линза едва не треснула: по краю пошла паутина мелких трещин, и я, чертыхнувшись, был вынужден остановиться. Пришлось снова разогреть стекло, на этот раз медленно и равномерно, а потом остужать его постепенно, снижая температуру в горне в течение нескольких часов. Со второго раза всё получилось лучше, хотя идеала я так и не достиг. Стекло вышло мутноватым, с небольшими пузырьками воздуха внутри и лёгкой дымкой, которая, впрочем, не сильно мешала обзору: она лишь придавала изображению чуть размытый, словно бы сновидческий оттенок. Для моих целей, впрочем, этого было достаточно: мне не нужно было разглядывать далёкие звёзды.

С оправой я решил не мудрить. Из серебряной пластины я выковал обод, который плотно обхватывал линзу по периметру, и припаял к нему рукоять длиной примерно в полторы ладони. Рукоять я сделал с выемкой, чтобы в неё можно было вставить камень, и украсил её всё теми же завитками в виде корней: теперь уже серебряных, без золота. В качестве детектора я выбрал аметист: этот камень, как я знал из опытов, хорошо резонировал с магической энергией и при этом был относительно недорогим, кроме того, он был камнем интеллекта и восприятия. У меня как раз завалялся огранённый аметист среднего размера, фиолетовый, с лёгкой дымкой внутри. Я вставил его в специальное гнездо в основании рукояти и закрепил крошечными серебряными лапками.

Зачарование индикатора стало настоящим испытанием. Мне нужно было «запрограммировать» его: то есть вложить в него заклинание, которое заставило бы камень реагировать на ману определённым образом, а линзу — проецировать эту реакцию в виде читаемых символов или свечения. Я решил, что самым простым и наглядным будет числовое отображение: пусть артефакт сам подсчитывает количество единиц маны и показывает мне готовую цифру. Идея была амбициозной, но мой дар артефактора, усиленный золотыми кольцами и селенитовой батареей, давал мне такую возможность. Я сел за верстак, положил лупу перед собой и сосредоточился. В одной руке я держал батарею, в другой — артефакт. Я выпил малое зелье духа и начал плести заклинание.