Но не это привлекло их внимание.

В углу кузни, в самом дальнем и тёмном, между горном и одной из печей, где свет от факелов почти не достигал, стоял мальчик. На вид ему было лет тринадцать, может, четырнадцать — не больше. Рыжие, слегка растрёпанные волосы обрамляли его лицо, а в голубых глазах, отражающих пламя факелов, не было ни страха, ни удивления — только холодное, спокойное ожидание. Одет он был в простую рабочую рубаху, на которую поверх была надета бронзовая кольчуга и кожаные штаны, но в руках, испещренных золотыми перстнями, держал то, что заставило сердца всех четверых налётчиков замереть на мгновение: в правой руке — огромный, инкрустированный золотыми жилами и драгоценными камнями молот, сияющий в свете факелов так, словно сам был источником света, а в левой — не менее шикарный серебряный посох, увенчанный, пульсирующими мягким светом, кристаллами.

— Что-то вы долго, — произнёс мальчик, и его голос, спокойный и уверенный, разнёсся по кузне подобно удару колокола. — Не за этим ли вы пришли, господа?

Он слегка приподнял молот и посох, намекая на сокровища, что держал в руках, и в этом жесте было столько иронии, что Морт на мгновение опешил. Но прежде чем он успел что-либо ответить, из другого угла, слева от входа, вышел сырой людоволк.

Это было существо, при виде которого у обычного человека кровь застыла бы в жилах: высокий, жилистый, с мощной грудной клеткой, покрытой густой серой шерстью, что топорщилась от напряжения. Его человеческая морда скалилась в оскале, обнажая ряды острых, как бритва, клыков, а медные глаза горели в темноте, отражая свет факелов. Одет он был в простую, но добротную одежду (кожаную безрукавку и штаны), а в руке держал грубоватый бронзовый нож, длинный и широкий, с зазубренным лезвием, что поблёскивало в неверном свете.

— Думали, вы уже не придёте, совсем, — прорычал людоволк, и его голос, низкий и вибрирующий, напоминал рык дикого зверя.

А из третьего угла, прямо напротив людоволка, вышел ящер. Он был рослым, даже выше людоволка на полголовы, и его зелёная, покрытая мелкой, гладкой чешуёй кожа в свете факелов отливала болотным оттенком, словно поверхность застоявшегося пруда в летний полдень. Чешуя была не однородной: на плечах, предплечьях и бёдрах она утолщалась, образуя естественные пластины, похожие на лёгкую броню, а на груди и животе становилась мягче и светлее, приобретая желтовато-кремовый оттенок. Его голова, крупная, с вытянутой мордой, напоминала помесь крокодила и варана: мощные челюсти, усеянные острыми, слегка загнутыми назад зубами, что виднелись даже когда пасть была закрыта, и глаза — зеленые, с вертикальными зрачками, что сужались и расширялись, улавливая каждое движение непрошеных гостей.