Всё это я обдумывал, пока мы шли по пыльным улочкам пригорода Аргониса, минуя обветшалые деревянные заборы, покосившиеся сараи и чахлые огороды, на которых местные жители выращивали картошку, капусту и какие-то местные корнеплоды, названия которых я ещё не выучил. Кристалл уже медленно тускнел, окрашивая небо в нежно-розовые и золотистые тона, а длинные тени от деревьев и домов ложились на дорогу причудливыми узорами. Воздух был напоён запахами дыма из печных труб, свежескошенной травы и отдалённым ароматом навоза с окрестных ферм: запахами простой, небогатой, но честной деревенской жизни.

Сельский рынок, о котором упомянул Макар, располагался у самой городской стены, на широкой утоптанной площади, где по выходным дням собирались крестьяне со всей округи, чтобы продать излишки урожая, домашнюю утварь, скотину и прочие товары, не находившие сбыта на городских рынках. Сейчас, в будний день, рынок был полупустым: лишь несколько телег с сеном, пара лотков с глиняной посудой, старуха, торговавшая плетёными корзинами, да угрюмый мужик, продававший сбрую и прочую кожаную амуницию для скота. Именно он-то нам и был нужен.

Мужик оказался молчаливым, но деловитым. У него мы приобрели две большие вьючные сумки из толстой, грубо выделанной бычьей кожи с медными пряжками и усиленными швами, а также лёгкую двухколёсную телегу, специально приспособленную для ослиной упряжи. Телега была неказистой на вид (доски кое-где потемнели от времени, оси скрипели, а колёса были обиты простым железом, а не бронзой или сталью), но крепкой и надёжной: именно то, что нужно для хозяйственных нужд. Торговаться я не стал, понимая, что мужик и так запросил цену честную, без запроса, и мы быстро ударили по рукам.

Помимо телеги и сумок, мы купили у той же старухи несколько плетёных корзин разных размеров, а затем, уже на соседних лотках, набрали продуктов: круглую головку сыра в восковой оболочке, копчёную колбасу, сосиски аккуратно уложенных в корзину с соломой, кулёк той самой морской соли (Аня настояла), небольшой бочонок с мёдом, мешок муки грубого помола и пучок сушёных трав для приправ. Всё это мы погрузили на телегу, тщательно закрепив верёвками, чтобы ничего не выпало по дороге.

Оставалось лишь запрячь ослика. Я подошёл к нему с уздечкой в руках, но ослик, до этого спокойно стоявший рядом с Петрухой, вдруг навострил уши и сделал шаг назад, недоверчиво косясь на меня тёмным глазом. Я сделал ещё шаг — он отступил ещё. Я протянул руку, пытаясь погладить его по шее — он фыркнул и отвернул голову.