Кроме того, ослы отличались завидным долголетием. Если рабочая лошадь редко доживала до двадцати лет, а к пятнадцати уже считалась старой и малопригодной для тяжёлой работы, то осёл мог спокойно дожить до тридцати-тридцати пяти, а некоторые особи и до сорока лет, сохраняя при этом работоспособность до глубокой старости. Я слышал истории о рудничных ослах, которые трудились в шахтах по двадцать пять лет, ни разу не заболев и не захромав. Они редко болели вообще: их иммунная система, закалённая тысячелетиями жизни в суровых, полупустынных условиях, легко справлялась с большинством инфекций, поражавших лошадей и другой домашний скот. Простуда, колики, воспаления копыт, чума: всё это обходило ослов стороной, и даже самые нерадивые хозяева редко умудрялись довести осла до болезни.

Но были, конечно, и минусы. Главный из них — медлительность. Осёл не был создан для скорости. Его естественный аллюр — размеренный, неторопливый шаг, который он мог поддерживать часами, не сбавляя темпа. Если лошадь могла перейти на рысь или галоп, покрывая большие расстояния за короткое время, то осёл предпочитал идти медленно, но верно. Попытка заставить осла бежать обычно заканчивалась полным провалом: животное либо игнорировало понукания, либо переходило на лёгкую трусцу ровно настолько, чтобы удовлетворить наездника, а затем снова возвращалось к своему любимому шагу. Впрочем, для наших целей (перевозки грузов по лесным тропам) скорость не имела решающего значения. Надёжность и выносливость были куда важнее. Для поездок на дорогах же у нас уже имелась Буря.

Второй минус — пресловутое ослиное упрямство, о котором ходили легенды. На самом деле, как я вычитал в одном трактате по зоологии, это было не столько упрямство в человеческом понимании, сколько чрезвычайно развитый инстинкт самосохранения. Лошадь, будучи стадным животным с сильным инстинктом подчинения, часто позволяла загнать себя до смерти или погнать в опасное место, противоречащее её инстинктам. Осёл же, напротив, никогда не делал того, что считал опасным или неразумным. Если осёл упирался и отказывался идти вперёд, значит, он чуял опасность: будь то зыбкая почва, скрытая под слоем листвы трясина, хищник в кустах или просто слишком крутой и скользкий склон. Опытные погонщики ослов знали: если осёл не хочет идти — не надо его заставлять, лучше обойти подозрительное место стороной. В девяти случаях из десяти животное оказывалось право. Ну, или он просто устал, и вы его сильно перегрузили работой — тоже вариант.

Также ослы были более независимы и менее привязчивы к хозяину, чем лошади или собаки. Они не стремились угодить человеку и не испытывали потребности в постоянном одобрении. Осёл слушался того, кого считал достойным уважения: того, кто обращался с ним спокойно, терпеливо и без лишней грубости. Крики, побои и резкие движения лишь укрепляли ослиное упрямство, превращая покладистое животное в настоящего саботажника, который мог часами стоять на месте, не реагируя ни на какие понукания. Но тот, кто завоёвывал доверие осла, получал верного и надёжного помощника на долгие годы.