Не успели мы отойти от дома и на полсотни шагов, как к нам присоединились непрошеные, но, в общем-то, ожидаемые спутники. Сил, наша молодая, но уже почти взрослая кошкодевочка (это определяется по хвосту и не важно, что ей всего десять-одиннадцать лет отроду), вынырнула из кустов справа от тропинки: бесшумно, как призрак. В её золотых глазах плясали искорки любопытства и предвкушения. Она подошла ко мне, словно говоря: «Ну, и куда это вы без меня собрались?», и пристроилась слева, время от времени поглядывая на Аню с Сергеем. Айрон, уже вполне большой энфилд, появился чуть позже, выйдя из-за угла таким видом, будто он всё это время просто ждал, пока мы соизволим выдвинуться. Он зевнул, продемонстрировав внушительные клыки, и неторопливо потрусил за нами, держась чуть поодаль и постоянно сканируя окрестности своими умными, всё понимающими глазами.
Путь до расщелины, где мы в прошлый раз нашли «Лунную Печаль», занял около часа. Расщелина выглядела точно так же, как и в прошлый раз: узкая, тёмная щель в скале, из которой тянуло сыростью и чем-то неуловимо иным: тем самым запахом лесной магии, который я уже научился различать, кисловато-металлическим, с оттенком озона и влажного известняка. Все крупные грибы были давно собраны Аней с Сергеем. Оставались лишь совсем маленькие, не доросшие до «товарного» вида, да и те сиротливо жались к стенам, словно боясь, что и их сорвут раньше времени. Аня вздохнула, но я лишь усмехнулся и махнул рукой в сторону пещеры, вход в которую чернел чуть дальше, за поворотом расщелины.
— Там должно быть больше, — сказал я, и мы двинулись внутрь.
В пещере царил полумрак, но не кромешный. Стоило нашим глазам привыкнуть, как мы увидели, что весь её свод, стены и даже пол в некоторых местах были усыпаны мелкими точками света: это росли молодые грибы, чьи шляпки ещё не набрали полную силу свечения, но уже источали мягкий, призрачно-голубой свет. Его было достаточно, чтобы различать очертания предметов и не спотыкаться о камни, так что факелы мы зажигать не стали: они бы только перебили этот волшебный, неземной. Сил и Айрон, оказавшись в пещере, сразу оживились: фелид принялась обнюхивать каждый угол, каждый выступ, а Айрон, напротив, замер у входа и долго всматривался в темноту, словно ожидая, что оттуда кто-то выйдет.
Труп пещерного тролля было не узнать. От могучей туши, некогда заполнявшей собой едва ли не половину главного пещерного холла, остались лишь кости, разбросанные по всему полу, да несколько клочьев жёсткой, как проволока, кожи, прилипшей к камням. Кости были обглоданы дочиста, некоторые расколоты: видимо, падальщики и мелкие хищники поработали на славу, а то, что не смогли утащить или съесть, просто сгнило, оставив после себя жирное, маслянистое пятно на камне и характерный, уже почти выветрившийся запах разложения. И вот, словно в насмешку над смертью, прямо между рёбер тролля, там, где когда-то билось его огромное, злое сердце, росла целая россыпь «Лунной Печали». Грибы были великолепны: крупные, с мясистыми, переливающимися голубым шляпками диаметром в ладонь, они тянулись вверх на толстых, полупрозрачных ножках, внутри которых, казалось, медленно перетекал свет. От них исходило ровное, успокаивающее сияние, и я невольно залюбовался этой картиной: смерть, дающая жизнь, грубая сила, поверженная и ставшая пищей для хрупкой, эфемерной красоты.