Пуля сорвалась с места быстрее, чем глаз мог уследить. Она ударила ровно в правый глаз монстра, пробила роговицу, хрусталик, стекловидное тело, вошла в глазницу и, не снижая скорости дошла до мозга. А затем вошла в него: в самое его основание, туда, где находится ствол, отвечающий за дыхание и сердцебиение. В долю секунды всё было решено. Существо дёрнулось, издало короткий, булькающий звук и обмякло. Его дыхание остановилось, грудная клетка замерла, и свет в его глазах погас, словно кто-то задул свечу.

Я опустил посох и выдохнул. На мгновение в пещере воцарилась тишина: та особенная, звенящая тишина, которая наступает после смерти. Затем Гракх кашлянул и сплюнул на пол.

Мы вынесли все трупы наружу.

На улице был уже глубокий вечер. Зажглись первые голубые звёзды: те самые, что медленно и непрерывно движутся по небосводу, словно светляки, запутавшиеся в чёрном бархате. Ветер, тёплый и влажный, приносил запахи ночного леса: влажной земли, прелых листьев, каких-то цветов, раскрывающихся только после заката. Где-то вдалеке низко, протяжно, меланхолично ухал филин.

Мы сложили погребальный костёр. Для этого Ург Варг, вооружившись своим топором, срубил несколько ближайших сухостоев: мёртвых деревьев, что стояли, протянув голые ветви к небу, словно скелеты. Я приказал также набрать побольше валежника, веток и пеньков, чтобы костёр получился жарким и горел долго. Сергей и Гракх стаскивали всё это в одну кучу, укладывая дрова так, чтобы обеспечить хорошую тягу воздуха. Когда куча стала достаточно большой, мы уложили на неё трупы. Рогатых «крыс» пошёл в основание: его массивное тело должно было гореть долго. Сверху мы уложили кобольдов с их шаманом, перекладывая их ветками и сучьями, чтобы огонь мог добраться до каждой части.

Когда всё было готово, я вытащил «Клинок Агнбера Mk. II» из ножен. Сталь клинка, холодная и гладкая, поймала отблеск звёздного света и засияла призрачным, голубоватым сиянием. Я направил меч на костёр и призвал магию огня. С клинка сорвалась струя пламени: не широкая, но очень горячая, почти белая в своей сердцевине. Она ударила в основание костра, и сухие ветки загорелись мгновенно, с громким, радостным треском. Пламя побежало вверх, пожирая дерево, и вскоре весь костёр полыхал, вздымая к небу столб оранжевого, жёлтого и алого огня. Искры, словно тысячи крошечных светлячков, взлетали в ночное небо и гасли там, растворяясь в темноте. Сладковатый, приторный и тошнотворный запах горящей плоти поплыл над поляной, смешиваясь с запахом дыма и горячего дерева.