Остальные же, похоже, и вовсе не нуждались в подобных артефактах. Я смотрел на них и видел, что их аппетит ничуть не пострадал от соседства с погребальным костром.

Гракх сидел на корточках, прислонившись спиной к шершавому стволу дерева, и грыз свою сушёную рыбу. Его мощные челюсти с хрустом перемалывали кости, а чешуя на морде поблескивала в свете костра, словно мокрая галька. Время от времени он скалился, обнажая ряды мелких, острых зубов, и тогда его глаза с вертикальными зрачками вспыхивали оранжевым огнём. Он был ящеролюдом, и за свою недолгую жизнь уже прошёл через многое: он видел смерть, он убивал, он ел падаль, когда не было другой еды, он был рабом, хотя, по сути, он и сейчас им являлся. И вид горящих трупов для него был не более чем частью привычного пейзажа. Он оторвал очередной кусок рыбы, прожевал его, и по его морде пробежала довольная судорога. Затем он сделал большой глоток воды из своей фляги, и капли, срываясь с его подбородка, падали на землю, оставляя тёмные пятна на пыли.

Ург Варг сидел на земле, скрестив ноги, и методично, с какой-то даже торжественной медлительностью, нарезал копчёное сало тонкими, почти прозрачными ломтиками. Его большой, грубый нож с костяной рукоятью двигался размеренно, словно маятник, и каждый ломтик ложился на кусок серого хлеба с какой-то особой, скупой аккуратностью. Он отправлял их в рот один за другим, медленно пережёвывая, и его мощные челюсти двигались ритмично, словно жернова. Полуорк вырос в пустыне, в суровых условиях Перевала Пылающих Ветров, где жизнь была коротка и жестока. Он был воином, работал в шахтах, таскал уголь. Смерть была его постоянным спутником, и он относился к ней с тем же спокойным, почти философским равнодушием, с каким сейчас поглощал свою еду. Он поймал мой взгляд и кивнул, и в его тёмно-карих глазах я не увидел и тени смущения.

Сергей, людоволк, сидел на бревне рядом со мной и ел свою лепёшку, заедая её варёным яйцом. Он откусывал от лепёшки небольшие куски, а затем отправлял в рот кусочек яйца, и его уши, покрытые короткой серой шерстью, слегка подрагивали от удовольствия. Он был охотником, следопытом, он видел смерть в лесу сотни раз: звери, разрывающие друг друга на части, охотники, попавшие в капканы, путники, замёрзшие в снегу. Для него, как и для остальных, эта картина не была чем-то из ряда вон выходящим. Это была просто работа. Грязная, неприятная, но необходимая работа, после которой нужно было восстановить силы.

Я отвернулся от костра и посмотрел на ослика. Донке, как я его прозвал, был привязан к дереву у самого входа в пещеру, в стороне от костра, чтобы дым не лез ему в глаза. Он стоял, понурив голову, и, кажется, дремал.