Я встал в центре конструкции и начал повелевать им, почти как длинной дирижёрной палочкой, задавая ритм этому механическому танцу.

— Начинаем, — прошептал я.

Это было зрелище, от которого Гракх невольно приоткрыл рот. Огромные стальные шестерёнки из нержавейки, которые мы тщательно отполировали, начали плавно отрываться от земли. Они медленно, в идеальном синхроне, поднимались в воздух, разворачиваясь в пространстве.

Оси, подшипники, зажимы, передаточные валы: десятки элементов начали собираться в единый, сложный конструкт. Это не было похоже на обычную сборку мебели; это напоминало рождение огромного часового механизма прямо в воздухе. Я чувствовал каждую деталь, каждый зазор. С помощью посоха я вбивал их друг в друга с такой точностью, что порой не оставалось места даже для ногтя. Внутри под кровлей мельницы выстраивалась невероятная система передач, которая в итоге оканчивалась четверкой массивных жерновов.

Я продумал систему так, чтобы она была многофункциональной. Первые два жернова были предназначены для классики: размола различного зерна в муку, чтобы мы могли быть полностью автономны в пропитании, а также брать заказы на подобную деятельность, если захотим. Третьи жернова имели иную задачу: они должны были перетирать руды и минералы в мелкую труху для последующей химической, кузнечной или магической обработки. А четвертые, самые массивные и тяжелые, были созданы для самой капризной и твердой из руд — мифриловой.

Материал для жерновов я выбрал не случайно. Все они были высечены из высокопрочного кварцита, который обладал великолепной износостойкостью. Но для последнего, мифрилового жернова, я пошел на хитрость. Используя свой дар и остатки редких ресурсов, я интегрировал в структуру кварцита алмазную крошку. С помощью магии я буквально «вплавил» эти микрокристаллы в камень, создав поверхность, способную перетереть даже самый упрямый материал.

Когда внутренности были готовы, пришло время для самого заметного элемента — лопастей.

Они были огромными. Двухсоставные, широкие, длиной в целых десять метров каждая. У основания они были чуть уже, но к концам расширялись до метра, чтобы захватывать каждый порыв ветра. Я изготовил их из тонких листов специально обработанной бронзы — легкой, но удивительно прочной. Методы обработки напоминали их «младшего собрата», того самого ветряка, что исправно крутился у старой кузни, но были на порядок сложнее.

Сами лопасти представляли собой отдельный, гениальный (если позволишь себе так сказать) механизм. Каждая из них состояла из двух квадратных решеток. Я спроектировал их так, что пустые ячейки и бронзовые пластины чередовались в строгом шахматном порядке. За этим первым слоем шла точно такая же конструкция — вторым слоем.