Из того немногого, что я всё же смог почерпнуть, складывалась довольно противоречивая картина. С одной стороны, орихалк описывался как материал невероятной, запредельной ценности. Не просто редкий, а почти легендарный. Его месторождения, согласно трактатам, были столь же редки, как зубы у курицы, и каждое найденное такое место тут же становилось причиной для войн, интриг и передела сфер влияния между королевствами. Он был невероятно тяжёл в добыче: одно дело найти жилу, другое — извлечь руду, даже стальные кирки то и дело гнулись и ломались по несколько штук подряд. Хотя мне благодаря посоху и перстню это и не составило особого труда, но да, должен отметить, поддавался минерал неохотно, но я шел по его «венам» достигая минимального сопротивления и тем самым получив особо красивые и показательные образцы, испещренные ими. Однако, по мимо всего выше перечисленного, что было для меня, кузнеца, самым важным, эта руда была невероятно сложна в обработке. Обычный огонь, даже самый жаркий, который мог дать моя печь, скорее всего, был для него бесполезен. Требовались особые печи, особые техники плавки и, что самое важное, особые инструменты, которые сами по себе были артефактами. Рядовой молот, скорее всего не справился бы.

Но были и другие сведения, которые заставили меня, шагающего сейчас по ночному лесу, нахмуриться и сильнее сжать лямку рюкзака. Эти сведения были не просто настораживающими. Они были зловещими. Я вспомнил одну книгу, которую заметил почти случайно, когда уже собирался уходить. Она лежала на отдельном стеллаже, в секции с пометкой «Ограниченный доступ», но, видимо, по ошибке библиотекаря оказалась в пределах досягаемости. Это был трактат в переплёте из чёрной, словно обугленной, кожи, без названия на корешке. Когда я открыл его, первое, что бросилось в глаза, было заглавие на титульном листе, выведенное серебряными, потускневшими от времени чернилами: «Симфония бездны».

Внутри, на хрустких, пожелтевших страницах, исписанных мелким, убористым почерком, говорилось о вещах, которые выходили далеко за рамки обычной магии. Целая глава, под названием «Резонанс запретных ингредиентов с человеческой душой», была посвящена именно таким материалам, как орихалк. Я помнил, как мои пальцы похолодели, когда я читал строки, написанные каким-то безымянным автором, который, судя по тону, сам прошёл через тёмную сторону работы с этими субстанциями.

Там предупреждалось (нет, не предупреждалось, а почти умолялось) о том, что подобные мифические руды и металлы часто не являются инертными. Они обладают своей собственной, чуждой человеку волей. Отголоском того сознания, частью которого они когда-то были, или просто сгустком чистой, первобытной магии, что за долгие века обрела подобие разума. И эта воля, согласно трактату, была способна влиять на того, кто работает с металлом. Медленно, незаметно, как вода точит камень, она могла изменять своего владельца: развращать его помыслы, усиливать тёмные стороны его натуры, подталкивать к решениям, которые он никогда бы не принял в здравом уме, и, в конечном счёте, полностью поработить его, превратив в марионетку, одержимую единственной целью, которую диктовал металл.