Гракх поставил ящик на каменный пол рядом с печью. Ург Варг подошёл поближе и заглянул внутрь. Его ноздри раздувались, втягивая запах руды: металлический, резкий, с какой-то едва уловимой сладковатой ноткой, которую я раньше не замечал.

— Пахнет странно, — заметил он, и его голос, низкий и глуховатый, прозвучал неожиданно громко в тишине кузни. — Как будто… гарью, но не обычной. И чем-то сладким. Как палёный мёд.

Я кивнул, соглашаясь. Я и сам чувствовал этот запах: резкий, металлический, с какой-то едва уловимой сладковатой ноткой, похожей на запах горелого сахара или патоки. В книгах, которые я читал в Библиотеке Висячих Садов, упоминалось, что орихалк при нагревании издаёт специфический аромат, но я не ожидал, что он будет настолько… аппетитным.

Я взял в руки один из камней, тот, что был побольше. Он был тяжёлым, гораздо тяжелее, чем можно было ожидать от куска породы такого размера, и на ощупь — холодным, несмотря на жар, идущий от печи. Его поверхность была шершавой, неровной, и алые прожилки, пронизывающие его, казались почти живыми: они то тускнели, то разгорались ярче в такт каким-то своим, внутренним ритмам, и, приглядевшись, я мог поклясться, что вижу, как по ним пробегают крошечные, едва заметные искорки. Я провёл пальцем по одной из прожилок, и кончик пальца слегка кольнуло, словно я прикоснулся к слабому электрическому разряду.

Я аккуратно положил камень в тигель: массивную, толстостенную чашу из огнеупорной глины, которую я специально изготовил для этой цели. Тигель был укреплён моим даром, так как я сомневался, что он выдержит температуры, необходимые для плавления орихалка. Впрочем, выбора у меня не было.

— Давайте, — скомандовал я. — Поддайте жару.

Ящер и полуорк налегли на меха. Огромные кожаные мехи, прикреплённые к печи, заскрипели, застонали, и в горнило устремился мощный поток воздуха. Угли в печи вспыхнули с новой силой, загудели, засияли ослепительно-белым светом, и жар, ударивший мне в лицо, был таким сильным, что я невольно отшатнулся. Атль Яш-Ха, заглянувший из любопытства в кузню и стоявший чуть поодаль, пощурился от этого жара и сделал шаг назад к двери ведшей в лавку.

Я стоял перед печью, вглядываясь в тигель. Прошло десять минут, двадцать, полчаса. Камень внутри тигля лежал неподвижно, и его алые прожилки, казалось, стали ещё ярче, словно он впитывал в себя жар, но не плавился. Я чувствовал, как внутри меня нарастает разочарование, смешанное с упрямством.

— Ещё! — крикнул я, перекрывая гул пламени. — Больше угля!

Гракх, который уже скинул свою кожаную безрукавку и остался в одной набедренной повязке, его мускулистое тело блестело изумрудно-медным, и он бросился к куче угля, и начал подбрасывать его в печь. Его движения были резкими, порывистыми, но точными: он хватал уголь лопатой, и кидал прямо в печь не боясь обжечься (его тело, покрытое чешуёй, была гораздо прочнее человеческой кожи и устойчивее к жару). Ург Варг, чьё лицо раскраснелось от натуги, продолжал качать меха, и его мышцы на руках вздувались буграми. Скарлетт, стоявшая в стороне, внимательно наблюдала за процессом, и в её глазах сейчас горел живой интерес.