Вся моя магия, всё, что у меня было, хлынуло в мои артефакты. Я чувствовал, как сила, заключённая в кольчуге, в перстнях, в самом клинке Агнбера, в посохе в молоте, перетекает из друг друга и после соединяется моей волей в единый кулак. И я направил всю эту мощь на содержимое держащегося из последних сил глиняного тигля. С другой стороны, я пробовал слегка, нежно охладить сам тигель, а точнее не дать ему еще больше разогреться.

Это была гонка на выживание: я пытался расплавить камень быстрее, чем тигель развалится на куски, и быстрее, чем моя мана иссякнет до нуля.

И в какой-то момент, когда я уже начал чувствовать, как силы покидают меня, а резерв маны в кольчуге стремительно приближается к половине, камень дрогнул.

Это было почти незаметно: лёгкое колебание поверхности, словно по ней пробежала рябь. Но я заметил. Я почувствовал это не столько глазами, сколько всем своим существом, каждым нервом, каждым магическим чувствилищем, которые у меня были. Орихалк сопротивлялся. Он не хотел плавиться. Металл цеплялся за свою форму с упорством, которое я не встречал ни в одном другом материале. Но я давил, я давил на него всей своей волей, всей своей магией, всей своей яростью и упрямством, которые накопились во мне за это долгое время. Я представил себе, как моя сила вгрызается в его кристаллическую решётку, разрывает связи между атомами, заставляет их двигаться быстрее, быстрее, ещё быстрее, пока они не начнут течь, как река.

И он сдался.

В тот момент, когда первый кусок орихалка наконец поддался, я услышал звук. Это был не физический звук: он прозвучал не в ушах, а где-то глубоко в сознании, на границе между слухом и чистой интуицией. Пораженческий вскрик могучего зверя. Глухой, утробный рёв, полный боли, ярости и унижения, который, казалось, эхом прокатился по всей кузне, заставив задрожать пламя в печи и мелкую пыль на верстаке. Это был звук погибели, звук капитуляции, и он был настолько реальным, настолько осязаемым, что я на мгновение замер, ожидая увидеть перед собой разъярённого дракона или демона. Но вокруг был только жар, только пламя и только камень, который наконец-то начал терять свою форму. Мои же товарищи вокруг будто ничего и не слышали, словно я тут один сошел с ума.

Одновременно с этим криком я почувствовал давление в области висков: тупое, пульсирующее, словно кто-то сжал мою голову в тисках и медленно, методично закручивал винты. Это было неприятно, даже болезненно, и на мгновение перед глазами у меня всё поплыло, а в ушах зазвенело. Диадема с раухтопазом на моей голове слегка нагрелась, и я почувствовал, как она впитывает в себя какую-то тёмную, враждебную энергию, которая, по-видимому, исходила от орихалка в момент его «смерти». Защита души работала. Без неё, подумал я с запоздалым страхом, этот ментальный удар мог бы быть гораздо, гораздо сильнее. Возможно, он даже мог бы повредить мой разум или нанести серьёзную травму моей магической сущности, самой душе. Я мысленно поблагодарил себя за предусмотрительность и сделал заметку на будущее: при работе с орихалком защита души не роскошь, а суровая необходимость.