Мы осмотрели скотину, задали несколько вопросов о продуктивности, о цене племенных хряков и маток. Хозяин был любезен, но суховат: деловой человек, привыкший считать каждую медяшку. Он не пытался расхваливать товар сверх меры, но и не скрывал его достоинств. Сергей покачал головой, давая понять, что эта порода его не впечатлила, а Аня вновь сделала несколько записей в блокноте, пометив основные параметры. Мы вежливо откланялись и двинулись дальше.

Третья ферма, однако, оказалась совершенно иной.

Ещё издалека мы услышали шумный детский смех, лай собак и весёлый гомон голосов. Когда повозка свернула с основной дороги на узкий, хорошо укатанный проулок, обрамлённый молодыми яблонями, мы увидели перед собой большое, раскидистое хозяйство: два добротных деревянных дома, покрытых тёсом, множество сараев, загонов, амбаров и огородов. Во дворе сновало с десяток детей разного возраста (от совсем малышей до подростков), а рядом с крыльцом одного из домов стоял сам хозяин.

Он был настоящим громилой: невысокий, но невероятно широкий в плечах и груди, с круглым, добродушным лицом, покрытым россыпью старых веснушек, и огромным выпирающим животом, натягивающим простую холщовую рубаху. На голове его покоилась широкополая соломенная шляпа, слегка помятая и выцветшая, но всё ещё исправно защищающая от дневных лучей. Его смеющиеся карие глаза сияли неподдельным радушием, а усы, напоминающие два пышных серых пера, шевелились, когда он улыбался, а улыбался он почти непрерывно.

Увидев нас, он широко махнул рукой и заорал на весь двор:

— А вот и гости! Ну-ка, детвора, быстро к дому, встречать добрых людей!

Детишки тут же сбежались гурьбой, выстроившись вокруг отца неровным полукругом и глядя на нас с любопытством. Некоторые застенчиво прятались за старших братьев и сестёр, другие смело выглядывали вперёд. Я заметил, что все они были одеты в чистую, хоть и заштопанную во многих местах одежду, лица их сияли здоровьем, а в глазах светилась та самая детская живость, что говорит о счастливой жизни.

Хозяин подошёл к повозке, протянул мне большую, мозолистую ладонь и крепко пожал руку:

— Добро пожаловать, добро! Я — Макар Трофимович, и это моё скромное хозяйство! Василий-купец писал о вас, и я не мог не опознать вас по вашей яркой рыжей шевелюре, так что, встречаем как родных! А это, стало быть, ваши спутники? — он окинул взглядом Сергея и Аню, и в его глазах мелькнуло уважение при виде внушительной фигуры людоволка, рабскому ошейнику он будто значения не придал.

Я представился, назвав также Аню и Сергея, и Макар Трофимович поклонился, широко размахнув шляпой: