В следующий момент видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Яркая вспышка — и я снова увидел себя в кузне. Точнее, не совсем в том же месте, где я был до наваждения: я обнаружил себя в полуметре от верстака, на котором лежала моя алая заготовка. Моё тело словно одеревенело, мышцы не слушались, а в голове стоял звон, как после близкого взрыва. Я попытался сделать шаг вперёд, но не смог пошевелиться: что-то держало меня за плечи мёртвой хваткой. Я скосил глаза и увидел две пары рук: одну — зеленошкурую, а другую — бежевую, шершавую, с въевшейся в поры металлической пылью и следами окалины. За моими плечами стояли, судя по характерному пыхтению и крепости хватки, Гракх и Ург Варг. Их пальцы, толстые и мозолистые, впивались в мои плечи так, словно они удерживали не меня, а взбесившегося буйвола. Я попытался повернуть голову, чтобы разглядеть их лица, но мышцы шеи задеревенели и отозвались тупой болью, будто я проспал всю ночь в неудобной позе. Единственное, что мне удалось — это скосить глаза вниз и увидеть тонкие, но на удивление крепкие девичьи руки, обвившеся вокруг моей талии и сцепившую пальцы в замок где-то в районе моего живота. Скарлетт. Она прижималась ко мне со спины, уткнувшись лбом куда-то между моих лопаток, и я чувствовал, как часто и испуганно бьётся её сердце — этот ритм отдавался в моей спине глухими, тревожными толчками. Её дыхание было прерывистым и тёплым, и я ощущал его даже сквозь ткань моей прожжённой во многих местах рабочей рубахи. От неё пахло лавандой и каким-то едва уловимым, сладковатым ароматом, похожим на запах свежеиспечённого печенья: видимо, она опять помогала Ане на кухне перед тем, как прибежать сюда.

В следующую секунду я почувствовал небольшое, но весьма ощутимое жжение на правой щеке. Это было не просто тепло или покалывание — нет, это было самое настоящее, концентрированное жжение, словно к моему лицу приложили раскалённую добела монету, а затем сразу же убрали. Кожа на скуле пульсировала, и эта пульсация расходилась концентрическими кругами, отдаваясь в виске и в уголке глаза мелкими, неприятными спазмами. Я машинально, ещё не до конца осознавая, что делаю, поднял свою левую руку (ту самую, что ещё минуту назад сжимала орихалковый перстень) и приложил ладонь к горящей щеке. Кожа под моими пальцами была сухой и горячей, и я сразу же нащупал чёткий, немного бугристый отпечаток пятипалой ладони. След был настолько явственным, что, казалось, я мог бы пересчитать каждую фалангу, каждый сустав, каждую крошечную чешуйку, которые оставили свой оттиск на моей коже.