Именно поэтому я заранее подсоединил печь к общей энергосети хутора. Сейчас, когда я закончил зачарование, я подошёл к стене мастерской, где проходила магическая линия (тонкая медная жила, заключённая в изолирующую оболочку из обожжённой глины, проложенная в неглубокой штробе, выдолбленной прямо в камне фундамента), и аккуратно, стараясь не повредить изоляцию, подсоединил к ней отвод, ведущий к бронзовой скобе печи. Теперь мана из аккумулятора, который я планировал заряжать от ветряка, будет постоянно подпитывать чары, компенсируя естественную утечку магической энергии и поддерживая зачарование в активном состоянии.

Я отошёл на шаг и ещё раз окинул печь взглядом. Она стояла посреди мастерской (вернее, того, что должно было стать мастерской, когда строительство будет закончено), массивная, высокая, похожая на обычный кирпичный цилиндр или башню, и от неё исходило едва уловимое тепло после моего зачарования, словно от живого существа. И в каком-то смысле она и была живой: она была пронизана моей магией, моей волей, моим замыслом. Она была не просто инструментом: она была моим творением, моим детищем, в которое я вложил не только время и ресурсы, но и частицу самого себя.

Единственное, что мне не нравилось, так это то, что обычные дверцы и отверстия в этой печи уже не были предусмотрены. Прямо у дна (что возвышалось над полом на целых четыреста миллиметров), которое я уложил всё в те же слои, торчало отверстие, из которой выходила чугунная летка, которую я чуть ранее наваял и хорошенько так зачаровал на огнеупорность, прикрепив снизу толстую бронзовую пластину с теми же опалами. Теперь она сама по себе могла выдержать до тысячи восьмисот градусов без деформации, а с учётом общего зачаровония печи и все две тысячи сто. Да, кажется недостаточно, но температуре в две тысячи двести-триста градусов будет подвергаться лишь самый верхний слой зачарованного чугуна. А сама летка толстая, да и плавится начнет лишь при двух сотнях пятистах градусах. Нижние более холодные слои удержат всю летку от деформаций и поглотят часть жара на себя.

Чуть выше же была ещё одна летка — шлаковая. С неё периодически будет сливаться весь шлак. Она была также выполнена из чугуна и также зачарована с применением все той же бронзовой пластины и опалов.

Смысл был в том, чтобы сверху печи при помощи специального чугунного загрузочного устройства постоянно подкидывать измельченную на нашей будущей мельнице руду с углем, вверху печи температура уже значительно падала и Гракх спокойно мог бы её выдержать. Постепенно мы бы сливали расплавленные шлаки, пока вместе с ними не полился бы орихалк. После чего бы мы слили бы с нижней летки грязный бурый мифрил, заготовив несколько грубых слитков. Повторили бы процесс несколько раз, и когда накопили бы достаточное количество грязного орихалка, закинули бы его в печь и окончательно очистили, слив всю грязь при помощи верхнего лотка. Чем-то это было похоже на процесс дистилляции или нет, вернее даже ректификации. Дистилляция — это получение грязного грубого металла, все же.