Затем я приступил к финальному зачарованию всей конструкции. Впервые я делал по своей сути настоящее многослойное зачарование.

Я стоял перед печью, положив на неё обе ладони, и чувствовал, как прохладная шершавая поверхность красного кирпича постепенно теплеет под моими пальцами. Глаза я закрыл не потому что так было нужно для зачарования, а потому что так было легче сосредоточиться. Вдох. Выдох. Медленный, размеренный, как удары кузнечного молота. Я представил всю конструкцию целиком: не как набор разрозненных слоёв (кварцитовые пластины, тонкие огнеупорные кирпичи, красный кирпич, бронзовая скоба, огненные опалы), а как единое целое, как монолит, рождённый из земли, камня и металла, пронизанный моей волей.

Я начал с основания. Моя магическая энергия медленно, очень медленно потекла из моих ладоней в кирпичи. Я чувствовал каждый из них. Моя магия обволакивала их, пропитывала, проникала в каждую пору, в каждую микротрещину, заполняя пустоты и создавая невидимую, но прочную сеть, которая должна была удерживать кирпичи вместе даже тогда, когда жар изнутри попытается разорвать кладку, унести молекулы и атомы друг от друга.

Это было бы, наверное, очень сложно и похоже на искусную долгую ювелирную работу или комплексные переговоры в обычном случае зачарования или нанесения рун. Однако всё меняло моё подавляющее количество маны в шесть тысяч единиц: я просто приказал всей конструкции стать более огнеупорной и не щадя влил на него цунами своей воли, подкрепленной всей этой маной.

Затем я открыл глаза.

Печь стояла передо мной, внешне ничуть не изменившись: всё тот же красный кирпич, всё та же бронзовая скоба, всё те же пять огненных опалов, тускло мерцающих в своих гнёздах. Но в магическом спектре (том самом, который я потихоньку учился чувствовать и был виден через лупу Григория) она сияла, словно новогодняя ёлка. Серебристо-голубое свечение моей метки обволакивало каждый кирпич, каждую пластину, каждый шов, каждый камешек, создавая сложную, многослойную ауру, которая слегка пульсировала.

Я убрал руки с кирпичей и вытер пот со лба и чувствовал глубокое, почти физическое удовлетворение: печь была готова.

Теперь о цифрах. Я мысленно провёл расчёты, которые уже не раз прокручивал в голове за последние дни. Внешний слой, обычный красный кирпич, сам по себе выдерживал около восьмисот-тысячи градусов. Но с учётом моих чар температура могла уже достигать минимум тысячи трёхсот градусов по Цельсию. Это уже было очень много (почти средняя температура плавления стали), но такая не должна была дойти до этого слоя учитывая весь толстый слой из кварцевого раствора между ним, а главное: воздушного слоя.