— Про воинов?
— Про кого хочешь. Я люблю, когда ты рассказываешь. У тебя получается так... живо.
Риан задумался, потом просиял.
— Был случай, — начал он. — Один наш воин, серый, очень серьёзный, всё время ходил с таким видом, будто мир вот-вот рухнет. И однажды на тренировке он так увлёкся отработкой ударов, что не заметил, как его плащ зацепился за куст. Идёт такой важный, весь из себя грозный, а за ним куст волочится, ветки по земле шуршат. Все ржут уже в голос, а он не понимает, в чём дело. Думает, наверное, что так и надо.
Вера засмеялась, представляя эту картину. От смеха даже слёзы на глазах выступили.
— И долго он так ходил?
— Пока кто-то не окликнул. Он обернулся, увидел куст, замер... потом покраснел — ну, насколько серый может краснеть — и молча отцепил. И продолжил тренировку как ни в чём не бывало. Мы до сих пор вспоминаем. Это уже легенда лагеря.
— Вы злые, — улыбнулась Вера.
— Добрые, — возразил Риан. — Мы ж над собой тоже смеёмся. Иначе как выживать? Если всё время быть серьёзным, можно с ума сойти. А так — посмеялся и дальше пошёл.
— Мудро, — признала Вера.
— Не мудро, а по-простому. — Он пожал плечами. — Мы вообще простые, зелёные. Без заморочек.
— Это хорошо.
— Хорошо, — согласился Риан.
Они помолчали, глядя на закат. Вера чувствовала, как напряжение последних недель потихоньку отпускает. Рядом с Рианом было спокойно. Надёжно. Правильно.
И вдруг она поймала себя на мысли, что хочет, чтобы этот вечер не кончался. Чтобы они сидели тут всегда — на этом холме, под этими звёздами, в этом тёплом, уютном молчании.
— Вера, — вдруг сказал Риан. Голос его звучал как-то странно — будто он решался на что-то важное. Очень важное. Прямо как перед прыжком в пропасть.
— М?
— Можно я тебя поцелую?
Вера замерла.
Вопрос прозвучал так неожиданно и так по-детски прямо, что она растерялась. Никаких намёков, никакой интриги. Просто — можно?
— Что, прямо сейчас? — выдохнула она.
— Ну... да. — Риан выглядел таким смущённым, что его зелёная кожа пошла пятнами — тёмно-зелёными и светло-зелёными разводами. Руки он сжимал так, что костяшки побелели. — Или не сейчас. Можно потом. Или вообще не надо. Я просто спросил. На всякий случай. Чтобы знать.
Он замялся, заёрзал, чуть не опрокинул корзинку с фруктами.
— В смысле, если ты не хочешь, я пойму. Ты не думай, я не настаиваю. Просто подумал, что... ну, мы тут, закат, красиво... и вообще... я не то чтобы планировал, просто само как-то... в общем, если нет, то нет.
Он говорил и говорил, и с каждым словом его лицо становилось всё более несчастным. Вера смотрела на это представление и чувствовала, как внутри поднимается волна умиления пополам со смехом.