* * *
Светлана стала воином. Не просто воином — легендой среди красных. Её ярость, когда-то бывшая проклятием, тюрьмой, безумием, теперь превратилась в оружие. Отточенное, контролируемое, смертоносное. Она тренировалась с рассвета до заката, вкладывая в каждый удар всю свою боль, всю свою ненависть, всё своё прошлое. И с каждым днём эта боль утихала, ненависть тускнела, прошлое отпускало.
— Я не хочу мстить, — сказала она Вере однажды вечером, когда они сидели на тренировочной площадке, глядя на закат. Её рыжие волосы, заплетённые в тугую косу, горели в лучах заходящих солнц, как огонь. — Я думала, что хочу. Думала, что если я когда-нибудь выберусь, то найду каждого, кто меня мучил, и заставлю их страдать так же, как страдала я. Но теперь... — она покачала головой, — теперь я просто хочу защищать. Тех, кто слабее. Тех, кто не может защитить себя сам. Чтобы ни одна женщина не прошла через то, через что прошла я.
— Это благородно, — сказала Вера.
— Это единственное, что имеет смысл, — ответила Светлана. — Месть — это пустота. Я знаю, я жила в пустоте тысячи лет. А защита... защита — это жизнь. Это будущее. Это то, ради чего стоит жить.
Она встала, потянулась, разминая затёкшие мышцы.
— И ещё, — добавила она, поворачиваясь к Вере, — спасибо тебе. За то, что не испугалась меня там, в сером мире. За то, что не ответила яростью на ярость. Ты... ты дала мне шанс. И я его не упущу.
Вера обняла её — крепко, по-сестрински. И Светлана, которая в своём аду пыталась задушить любого, кто приближался к ней, ответила на объятие.
А потом настал день, когда всё изменилось.
Глава 40. Корва
Вера проснулась от того, что Кейрос тряс её за плечо. Она открыла глаза и увидела его лицо — встревоженное, но не испуганное. В дверях стояла Люба — растрёпанная, запыхавшаяся, с безумными глазами.
— Надя, — выдохнула она. — Началось. Векса сказала — сегодня.
Вера вскочила с ложа мгновенно, сон как рукой сняло. Она набросила перламутровую ткань, сунула ноги в мягкие туфли и выбежала из комнаты, даже не попрощавшись с Кейросом. Он понял. Он всегда понимал.
Комната Нади была полна народу. Векса, серая целительница, хлопотала вокруг ложа, раскладывая какие-то травы, инструменты, чистые ткани. Айко, розовый ауриши, муж Нади, сидел у изголовья, держа её за руку, и его обычно спокойное, умиротворённое лицо было бледным от волнения. Сама Надя полулежала на подушках — огромный живот вздымался под перламутровой тканью, лицо раскраснелось, волосы прилипли ко лбу. Но глаза её сияли. Она улыбалась — сквозь боль, сквозь усталость, сквозь страх.