Она подняла руку — ту, на которой горел фиолетовый знак. Он пульсировал теперь ярко, сильно, в такт сердцу Кейроса, которое билось где-то там, за гранью серого мира. Вера направила всю энергию, всю любовь, всю надежду, что были в ней, на Сердце.
— ОТПУСТИ ИХ!
Это был не крик. Это была команда. Приказ. Слово, наполненное такой силой, что серая пустота вокруг начала рушиться. Трещины побежали во все стороны — по Сердцу, по мгле, по самой ткани серого мира. Сквозь них пробивался свет — яркий, живой, настоящий.
И Сердце... отпустило.
Вера почувствовала это мгновенно. Словно невидимые цепи, державшие её, Елену, Марию, Светлану — всех, кто был заперт здесь, — разомкнулись. Серая пустота начала отступать, сжиматься, терять силу.
ТЫ... СИЛЬНЕЕ... ЧЕМ Я ДУМАЛО... — голос Сердца был уже едва слышен. НО ЭТО... НЕ КОНЕЦ... Я ВСЕГДА БУДУ ЗДЕСЬ... В КОНЦЕ ВСЕГО... Я ЖДУ...
— Жди, — ответила Вера. — Но не сегодня.
И она рванулась вверх — или туда, где был выход, где была жизнь, где был Кейрос. Серая мгла цеплялась за неё, пыталась удержать, но Вера больше не была слабой. Она несла в себе свет. Любовь. Надежду. Всё то, что Сердце не могло понять и поглотить.
Вокруг неё, в серой мгле, она видела другие огоньки — слабые, но живые. Елена. Мария. Светлана. Они тоже освобождались. Тоже поднимались. Тоже возвращались к жизни.
И впереди, в самом конце этого бесконечного серого туннеля, Вера увидела свет. Яркий. Фиолетовый. Свет её знака. Свет Кейроса. Свет дома.
Она рванулась к нему из последних сил — и мир взорвался.
Глава 37. Возвращённые
Сознание возвращалось к Вере медленно. Она словно бы всплывала из глубин тёмного, бесконечного океана к поверхности, где ждал свет. Она чувствовала своё тело — тяжёлое, чужое, непослушное. Каждая мышца ныла, каждая кость помнила холод серой пустоты, каждая клетка кричала о том, через что она прошла. Но она была жива. Она дышала. Сердце билось — ровно, сильно, в такт другому сердцу, которое она слышала совсем рядом.
Кейрос.
Он держал её в объятиях, сидя на холодном каменном полу хранилища. Его руки, всегда такие сильные и уверенные, теперь дрожали. Его дыхание было прерывистым, как у человека, который пробежал огромное расстояние и только сейчас позволил себе остановиться. От него пахло пылью, потом и чем-то ещё — тем самым, древним, космическим, что всегда было его сутью. Но теперь этот запах стал слабее, тоньше, будто разбавленный чем-то простым и земным.
— Ты здесь, — прошептал он, и голос его был хриплым, надтреснутым, но полным такого облегчения, такой благодарности, что у Веры защипало в глазах. — Ты вернулась. Моя Вера. Моё спасение. Ты вернулась ко мне.