Серая пустота задрожала. Сердце — огромное, древнее, всезнающее — впервые за тысячи лет почувствовало что-то похожее на удивление. Оно не понимало. Оно не могло понять. Любовь? Жертва? Надежда? Это были чуждые ему понятия. Оно знало только пустоту. Только конец. Только «никак».

ЗАЧЕМ? — снова спросило оно, и в этом вопросе было искреннее непонимание. ЗАЧЕМ ТЫ ВЫБИРАЕШЬ БОЛЬ? ЗАЧЕМ ТЫ ВЫБИРАЕШЬ СТРАДАНИЕ? ЗАЧЕМ ТЫ ВЫБИРАЕШЬ ЖИЗНЬ, ЕСЛИ В КОНЦЕ ВСЁ РАВНО БУДЕТ СМЕРТЬ?

— Потому что, — ответила Вера, и голос её — беззвучный, но полный силы — разнёсся по серой пустоте, — жизнь — это не конец. Жизнь — это то, что происходит до. Каждое мгновение. Каждый вдох. Каждая улыбка. Каждая слеза. Каждое «люблю». Да, в конце будет смерть. Будет пустота. Будет «никак». Но до этого — будет жизнь. И она стоит того, чтобы за неё бороться.

Сердце молчало. Оно не понимало. Но оно чувствовало. Что-то новое. Что-то, чего не было в нём с самого начала времён. Сомнение.

А Вера продолжала:

— Ты говоришь, что всё — пыль. Что любовь — иллюзия. Что надежда — самообман. Но посмотри на меня. Я здесь. Я жива. Я чувствую. Я люблю. И этого достаточно. Этого больше, чем достаточно. Потому что пока я чувствую — я существую. Пока я люблю — я живу. И ты не можешь отнять у меня это. Не можешь заставить меня поверить, что это не имеет смысла. Потому что смысл — не в конце. Смысл — в пути.

Сердце дрогнуло. Впервые за тысячи лет — по-настоящему дрогнуло. По его поверхности — если можно было назвать поверхностью эту сгустившуюся пустоту — пошли трещины. Тонкие, светящиеся. Не серым — другим светом. Фиолетовым. Цветом жизни. Цветом любви. Цветом надежды.

Вера почувствовала, как к ней возвращаются силы. Не её собственные — те, что вливал в неё Кейрос. Его любовь. Его жертва. Его вера в неё. Они текли по знаку на руке, заполняли её изнутри, вытесняли серую пустоту.

Она смогла пошевелить пальцами. Потом рукой. Потом всем телом. Она больше не была парализована. Она была свободна.

— Я не останусь здесь, — сказала она твёрдо, глядя прямо в сердце пустоты. — Я забираю их. Всех троих. Елену. Марию. Светлану. Они не принадлежат тебе. Они принадлежат жизни. И я верну их.

Сердце задрожало сильнее. Трещины на его поверхности расширялись, из них лился свет — не серый, а разноцветный. Красный, синий, зелёный, жёлтый. Все цвета жизни, которые серая пустота поглотила за тысячи лет. Они возвращались. Они требовали свободы.

ТЫ... НЕ МОЖЕШЬ... — голос Сердца стал слабее, неувереннее. ОНИ... МОИ... ОНИ ВСЕГДА БЫЛИ МОИМИ...

— Нет, — ответила Вера. — Они всегда были своими собственными. Просто ты заставило их забыть об этом. Как заставило забыть меня. Но я вспомнила. И они вспомнят.