— Ты не запасной! — закричала она. — Ты — единственный!
— Тогда почему ты ушла? — спросил он тихо.
Вера не знала, что ответить. Она стояла, глядя на него, чувствуя, как внутри всё рушится.
— Я... — начала она, но он не дал ей закончить.
Вместо этого он шагнул к ней, схватил её за волосы — жёстко, больно — и притянул к себе.
Его поцелуй был не похож на те, что она помнила. В нём не было нежности, не было игры, не было обещания. В нём была только ярость. Голод. Отчаяние.
Он целовал её так, будто хотел выжечь память о Риане из её губ. Грубо, жадно, почти жестоко. Его язык ворвался в её рот без спроса, его зубы впивались в её губы, его пальцы сжимали её волосы так, что глаза застилали слёзы.
Вера отвечала. Она не могла не отвечать. Её тело помнило его, хотело его, требовало его. Она вцепилась в его плечи, прижимаясь к нему, чувствуя, как его руки скользят по её спине, сжимают ягодицы, притягивают ближе.
— Кейрос, — выдохнула она в его губы.
— Тш-ш-ш, — прошептал он, отрываясь от неё. — Не говори ничего.
Он посмотрел на неё долгим взглядом — фиолетовые глаза горели в темноте, как два солнца. В них была боль. Была любовь. Было желание. И было прощание.
— Я не могу, — сказал он тихо. — Не сейчас.
Он развернулся и шагнул в темноту.
— Кейрос! — закричала Вера. — Не уходи! Пожалуйста!
Но он уже исчез. Тьма сомкнулась за его спиной, и хранилище снова стало пустым, холодным, мёртвым.
Вера осталась одна.
Она упала на колени, ударившись о холодный камень. Боль пронзила ноги, но Вера не чувствовала её. Она чувствовала только пустоту — ту, которую пыталась заполнить Рианом, которую пыталась забыть, от которой бежала.
— Вернись, — прошептала она в темноту. — Пожалуйста, вернись.
Никто не ответил.
— Я люблю тебя, — закричала она. — Слышишь? Я люблю тебя!
Голос эхом разнёсся по хранилищу, отразился от стен, вернулся к Вере насмешкой.
Она сидела на холодном полу, обхватив колени руками, и плакала. Слёзы текли по щекам, капали на каменные плиты, на её руки, на знак, который теперь снова был тусклым, почти невидимым.
— Что я наделала, — шептала она. — Что я наделала...
Она не знала, сколько просидела так. Может, час. Может, несколько. Время в хранилище текло иначе — густое, тягучее, как смола.
Когда она наконец поднялась, ноги затекли, голова кружилась. Она посмотрела на свою руку — знак был почти не виден. Она повернулась и пошла к выходу.
Сто двадцать три ступени вверх. Она считала их, как в прошлый раз, и с каждым шагом внутри что-то умирало.
Глава 24. Ошибка темного
Три дня прошло с той ночи в хранилище.