— Я так долго был один, — прошептал он. — Я забыл, каково это — чувствовать. Каково это — верить. Каково это — надеяться.
— Теперь ты не один, — сказала Вера. — Я здесь.
— Ты прощаешь меня? — Голос его дрогнул. — Мою гордость? Мою ревность? То, что я прогнал тебя?
— Да, — выдохнула она. — Я прощаю тебя.
Он открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде была такая благодарность, такая любовь, что у Веры защемило сердце.
— Я люблю тебя, моя Вера, — прошептал он.
Он взял её лицо в ладони — нежно, благоговейно, будто она была драгоценностью, которую он боялся разбить.
— Я никогда тебя не брошу, — сказал он.
— Я хочу в это верить.
Кейрос поцеловал её.
Впервые без страсти. Без боли. Без подчинения. Только нежность. Только любовь. Только исцеление.
Вера чувствовала его губы на своих — мягкие, тёплые, живые. Она чувствовала его руки, обнимающие её, прижимающие к себе. Она чувствовала его сердце, бьющееся в такт её собственному.
— Я так скучала, — прошептала она, отрываясь от его губ.
— Я тоже, — ответил он. — Каждый день. Каждую ночь. Каждое мгновение.
Она уткнулась лицом в его грудь, слушая, как бьётся его сердце.
— Не уходи больше, — попросила она.
— Никуда не уйду, моя Вера. Обещаю.
Они стояли в прозрачной комнате, парящей в фиолетовой бездне, глядя на кристалл, хранящий память о погибшем мире.
И в этот момент Вера поняла: она наконец дома.
Глава 26 Третий урок: глубина
После примирения прошло несколько дней.
Вера и Кейрос проводили время вместе — гуляли по цитадели, то разговаривали, то молчали. Кейрос был нежным, заботливым, почти нежным. Он приносил Вере фрукты, поил тёплым напитком, гладил по волосам. Но Вера чувствовала — он что-то задумал. Что-то, о чём пока не говорит.
В его фиолетовых глазах иногда вспыхивал огонь, который Вера знала по их урока. И она ждала.
Однажды вечером, когда они сидели в круглой комнате с фиолетовым кристаллом под потолком, Кейрос повернулся к ней.
— Ты готова, — сказал он.
— К чему?
— К последнему уроку. Самому глубокому.
Вера замерла. Сердце забилось быстрее — не от страха, от предвкушения.
— Какому?
— Ты должна преодолеть страх потери себя. Тот самый, из-за которого ты сомневалась. Тот, который заставил тебя уйти.
— Я больше не боюсь.
— Боишься, — мягко сказал он. — Просто научилась прятать. Но страх всё ещё внутри. И мы должны вытащить его.
— Как?
— Я покажу.
Он встал, протянул руку.
— Идём.
Они переместились в другую комнату. Она была похожа на предыдущие — чёрные стены, фиолетовый кристалл под потолком, — но в центре стояла не крестовина, а нечто иное: массивная рама из чёрного полированного камня, напоминающая перевёрнутую букву «П». От её верхней перекладины и боковых стоек свисали десятки тонких чёрных верёвок с металлическими зажимами на концах — они поблёскивали в фиолетовом свете, как чешуя гигантской змеи. Пол под рамой был устлан мягким чёрным мехом, в котором утопали ступни.