— Раздевайся, — сказал Кейрос.
Вера медленно сняла одежду. Перламутровая ткань скользнула по телу, упала на пол, оставляя её полностью обнажённой. Воздух в комнате был прохладным, но кожа горела — от его взгляда, от тишины, от предвкушения. Соски затвердели сразу, между ног запульсировало.
— Подойди.
Она подошла к раме. Кейрос взял её руки, поднял над головой, пристегнул зажимы к верхним кольцам. Металл был холодным — обжёг запястья. Потом он пристегнул её лодыжки к нижним кольцам, разводя ноги в стороны. Широко. Очень широко. Она чувствовала, как влажный воздух касается самого сокровенного места, как натянуты мышцы бёдер.
— Сейчас я буду делать больно, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты будешь кричать. Ты будешь плакать. Ты будешь умолять. Но ты не скажешь стоп-слово.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты — моя Вера. И ты сильнее своего страха.
Он взял повязку — широкую, чёрную, пахнущую кожей и чем-то сладким — и завязал ей глаза. Мир погрузился в абсолютную темноту. Никаких бликов, никаких теней. Только звуки: его дыхание — ровное, спокойное; шуршание верёвок; тихий звон металла — зажимы, которых она не видела, но знала, что они рядом.
— Сейчас я начну, — сказал Кейрос, и его голос прозвучал откуда-то справа. — Помни: ты можешь остановить меня в любой момент. Скажи слово — и всё прекратится.
— Я не скажу, — прошептала Вера.
— Я знаю.
Он отошёл. Она слышала его шаги — медленные, тяжёлые. Кейрос обходил её кругом.
Первый удар плётки пришёлся по спине.
Это была длинная, тонкая плётка со множеством хвостов — флоггер, как она уже знала. Удар был широким, рассеянным, как порыв ветра. Кожа отозвалась жжением, но это было не больно — скорее неожиданно.
— Считай, — сказал Кейрос.
— Один, — выдохнула Вера.
Второй удар — по ягодицам. Сильнее. Третий — по бёдрам.
— Два! Три!
Четвёртый — по пояснице. Пятый — по лопаткам. Шестой — снова по ягодицам, но сильнее, так, что тело дёрнулось вперёд, натягивая верёвки.
— Четыре! Пять! Шесть!
Кейрос работал быстро, ритмично. Удары сыпались один за другим — по спине, по ягодицам, по бёдрам, по пояснице. Он покрывал её тело ровными красными полосами, заставляя кожу гореть, а дыхание — сбиваться.
— Семь! Восемь! Девять!
Вера кричала цифры, чувствуя, как боль становится глубже. Но где-то под ней уже начинал зарождаться жар — сладкий, пульсирующий, знакомый.
— Десять! — выкрикнула она, когда очередной удар пришёлся по внутренней стороне бедра.
— Хорошо, — сказал Кейрос, останавливаясь. — Очень хорошо.
Он отложил флоггер, и Вера услышала, как его шаги удалились к столику с инструментами.