Она прошла через три ада. Ад сожаления Елены. Ад страха Марии. Ад ярости Светланы. Она прожила их боль, их потери, их отчаяние. И она выжила. Не сломалась. Не стала такой, как они.
Теперь осталось последнее. Сердце серого мира. То, ради чего она сюда пришла.
Вера закрыла глаза и позволила мгле нести её дальше — в самую глубину, в самое ядро этой бесконечной, высасывающей душу пустоты. Она была готова.
Глава 35. Там, где заканчивается время
Серая мгла больше не несла Веру — она держала её подвешенной в пустоте, как муху в янтаре. Не было ни верха, ни низа, ни направления. Только бесконечная, всепоглощающая серость, которая давила на глаза, на уши, на саму душу. Вера попыталась пошевелиться — и не смогла. Тело не слушалось. Оно стало чужим, ватным, невесомым и одновременно невероятно тяжёлым. Она попыталась закричать — но звук умер, не родившись. Тишина здесь была абсолютной. Такой глубокой, что Вера слышала только биение собственного сердца — медленное, глухое, как удары похоронного колокола.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
С каждым ударом что-то уходило из неё. Не кровь, не воздух — что-то более важное. Жизненная сила. Энергия. Душа. Серая пустота пила её, медленно, как паук высасывает муху, оставляя только оболочку. Вера чувствовала, как слабеет, как мысли становятся вялыми, как эмоции тускнеют. Страх ушёл первым. Потом боль. Потом надежда. Оставалась только пустота — серая, равнодушная, бесконечная.
Так вот как это происходит, — подумала она отстранённо, будто со стороны. Так они все здесь оказались. Пустота высасывает всё, оставляя только самое сильное. У Елены — сожаление. У Марии — страх. У Светланы — ярость. А у меня...
Она не успела додумать.
Где-то в глубине — если здесь вообще можно было говорить о глубине, о пространстве, о направлениях — что-то шевельнулось. Огромное. Древнее. Живое. Вера почувствовала это не зрением, не слухом — чем-то более глубоким, первобытным. Тем, что было в ней ещё до того, как она стала человеком. Инстинкт. Самый древний страх, зашитый в подкорку первым живым существам: ты не одна. Здесь что-то есть. И оно смотрит на тебя.
Вера попыталась повернуть голову — и не смогла. Попыталась открыть рот — губы не слушались. Она была полностью парализована, заперта в собственном теле, как в гробу. И это что-то приближалось.
Сначала она почувствовала холод. Не тот, что бывает от мороза или ледяной воды. Этот холод шёл изнутри — из самого сердца пустоты. Он не замораживал кожу — он замораживал мысли, чувства, воспоминания. Вера почувствовала, как что-то внутри неё начинает цепенеть. Сначала страх — он исчез, оставив после себя равнодушную пустоту. Потом любовь — лицо Кейроса, которое она держала в памяти, поблекло, стало серым, незнакомым. Потом надежда — мысль о спасении Елены, Марии, Светланы показалась глупой, детской, ненужной.