И Вера поняла ещё кое-что. Светлана не просто нападала на неё. Она проверяла её. Как Кейрос проверял саму Веру — болью, унижением, страхом. Светлана хотела увидеть: сломается Вера или нет. Ответит ли она яростью на ярость, насилием на насилие. Станет ли она таким же мучителем, как те, кто сломал саму Светлану.

Вера перестала бороться.

Она обмякла в руках Светланы, позволила себе повиснуть, как тряпичная кукла. И когда Светлана, удивлённая, чуть ослабила хватку, Вера прошептала:

— Бей.

— Что? — Светлана замерла.

— Бей меня, — повторила Вера, глядя ей прямо в глаза. — Если тебе станет легче — бей. Я не буду сопротивляться. Я не отвечу. Я не причиню тебе вреда.

Светлана смотрела на неё, и в её горящих глазах мелькнуло что-то новое. Недоумение. Растерянность.

— Ты... ты не боишься?

— Боюсь, — честно ответила Вера. — Очень боюсь. Но я не буду бороться с тобой. Потому что ты не враг мне, Светлана. Ты — жертва. Такая же, как Елена. Как я.

— Ты?! — Светлана отшатнулась, отпуская её горло. — Что ты знаешь о моей боли?! Ты не сидела в этой яме годами! Тебя не били! Не насиловали! Не ломали!

— Нет, — согласилась Вера, жадно хватая ртом воздух. — Меня не били. Не насиловали. Не запирали в подвале. Но меня ломали. По-другому. Меня заставляли чувствовать себя ничтожеством. Вещью. Игрушкой. Я думала, что люблю человека, а он использовал меня. Он врал мне. Он заставил меня поверить, что я — его спасение, а сам... сам просто питался моей энергией.

Светлана молчала. Её горящие глаза буравили Веру, но хватка на горле ослабла.

— Я тоже чувствовала ярость, — продолжала Вера. — Когда узнала правду. Мне хотелось крушить, ломать, убивать. Я хотела причинить ему такую же боль, какую он причинил мне. Но я поняла: если я это сделаю, я стану такой же, как он. Моя ярость сожрёт меня изнутри. Она не сделает меня сильнее — она сделает меня чудовищем.

— Моя ярость — это всё, что у меня есть, — прошептала Светлана. Голос её вдруг стал тихим, почти жалобным. — Если я отпущу её... я останусь ни с чем. Я снова стану слабой. Снова стану жертвой.

— Нет, — Вера покачала головой. — Ты станешь свободной. Ярость — это не сила, Светлана. Это тюрьма. Такая же, как этот подвал. Ты думаешь, что она защищает тебя, но на самом деле она держит тебя здесь. Не даёт тебе выйти. Не даёт тебе жить.

Светлана опустилась на колени. Прямо на холодный земляной пол. Плечи её затряслись.

— Я не знаю, как... — прошептала она. — Я не знаю, как жить без неё. Она — всё, что у меня есть. Всё, что осталось.

— Это не так, — Вера опустилась рядом с ней, взяла её за руки. Они были ледяными, грубыми, покрытыми шрамами. — В тебе осталась не только ярость. В тебе осталась ты. Та девочка, которая когда-то верила в любовь. Которая хотела быть счастливой. Которая мечтала. Она всё ещё там, глубоко внутри. Просто ты так долго прятала её за яростью, что забыла о ней.