Светлана.

Она стояла, широко расставив ноги, как воин, готовый к бою. Её рыжие волосы — в сером мире висевшие спутанными космами — теперь горели ярким, почти огненным цветом, заплетённые в свободную косу, переброшенную через плечо. Веснушки, которые Вера помнила по застывшему лицу в серой пустоте, теперь ярко выделялись на коже, покрытой лёгким загаром. Шрамы — те самые, что покрывали всё её тело в воспоминаниях, — исчезли. Кожа была чистой, гладкой, будто и не было тех лет мучений в подвале. Но в глазах Светланы всё ещё горел огонь. Не тот безумный, всепожирающий огонь ярости, который Вера видела в её аду. Другой. Спокойный, ровный, сильный. Огонь воина, который прошёл через ад и выжил. Огонь женщины, которая больше никогда не позволит себя сломать.

Вера смотрела на них, и слёзы текли по её щекам. Они были живы. По-настоящему живы. Не призраки, не тени, не застывшие души. Живые женщины из плоти и крови, вернувшиеся к жизни после тысяч лет заточения в серой пустоте.

— Как? — прошептала она, переводя взгляд на Кейроса. — Как это возможно? Я думала... я думала, что их тела давно истлели. Что они могут существовать только как духи, как тени...

Кейрос покачал головой. Его седые волосы качнулись, как снежная волна.

— Я не знаю, — честно ответил он. Голос его был тихим, уставшим, но в нём звучало искреннее изумление. — Когда ты разорвала связь с Сердцем серого мира, когда ты приказала ему отпустить их... что-то произошло. Энергия, которую я вливал в портал, чтобы поддержать тебя, смешалась с твоей собственной силой, с силой их освобождённых душ. И... они вернулись. Не как духи. Как живые. С новыми телами. С новым шансом.

— С новыми телами, — повторила Вера, не веря своим ушам. Она снова посмотрела на женщин. — Они... они теперь ауриши?

— Нет, — Кейрос покачал головой. — Не совсем. Они не принадлежат ни к одному из цветов. Они... другие. Как и ты. Они сохранили свои земные души, свою память, свою сущность. Но тела... тела им дал этот мир. В благодарность за то, что ты освободила их. За то, что ты победила Сердце пустоты.

Елена сделала шаг вперёд. Её движения были плавными, грациозными — наследие балетного прошлого, от которого она так и не смогла избавиться. Она подошла к Вере и опустилась перед ней на колени — легко, изящно, как привыкла делать на сцене.

— Ты спасла нас, — сказала она, и голос её — живой, тёплый, настоящий — дрожал от волнения. — Ты прошла через наш ад. Ты не сломалась. Ты вернула нас к жизни. Мы в долгу перед тобой. Вечном долгу.

— Встань, — Вера потянулась к ней, взяла за руки, заставляя подняться. Руки Елены были тёплыми. Живыми. Настоящими. — Ты ничего мне не должна. Никто из вас ничего мне не должен. Я сделала это, потому что так было правильно. Потому что вы заслуживали свободы. Потому что никто не должен быть заперт в таком аду.