— Вера! — выдохнула она, увидев подругу. — Ты пришла!

— Конечно, пришла, — Вера протиснулась к ложу, взяла её за вторую руку. — Как ты?

— Как кит, который пытается вытолкнуть из себя маленького кита, — усмехнулась Надя, но тут же застонала — схватка скрутила её тело. Она зажмурилась, сжала руки Веры и Айко так, что побелели костяшки. Дыхание её стало частым, прерывистым.

— Дыши, — спокойно сказала Векса, не отрываясь от своих приготовлений. — Глубоко и ровно. Вдох — выдох. Вдох — выдох.

Надя дышала. Схватка отпустила, и она откинулась на подушки, тяжело дыша.

— Я думала, будет легче, — призналась она. — Я же воин. Я прошла через тренировки против Кровавых. Я дралась с чудовищами. А тут... тут я просто лежу и ничего не могу сделать. Только ждать.

— Ты рожаешь новую жизнь, — сказала Вера, сжимая её руку. — Это сложнее, чем любая битва. Но ты справишься. Ты — Надя. Ты всегда справляешься.

Надя посмотрела на неё — и в её глазах Вера увидела благодарность. И страх. И решимость.

Роды длились долго. Часы тянулись, как густая патока. Два солнца за окном поднялись, пересекли небосвод и начали клониться к закату. Надя то кричала, то стонала, то замолкала, собираясь с силами. Айко не отходил от неё ни на шаг — держал за руку, вытирал пот со лба, шептал что-то ласковое на своём певучем языке. Векса работала спокойно, уверенно, её серые руки двигались с отточенной точностью.

Вера, Люба, Елена, Мария и Светлана ждали в соседней комнате, вздрагивая при каждом крике Нади. Они сидели молча, не в силах говорить, не в силах отвлечься. Даже Светлана, прошедшая через ад, была бледной и напряжённой.

— Когда рожала я..., — прошептала Мария. — Я была одна. В больнице, среди чужих людей. Мне дочку принесли уже завёрнутую, чистую... — она замолчала, сглотнув ком в горле.

Елена положила руку ей на плечо.

— Ты здесь, — сказала она тихо. — Ты не одна. Мы все здесь.

Мария кивнула, вытирая слёзы.

А потом из комнаты Нади раздался крик — не боли, а усилия, последнего, отчаянного рывка. И сразу за ним — другой крик. Тонкий, пронзительный, требовательный. Крик новорождённого.

Женщины вскочили одновременно. Дверь распахнулась, и Векса появилась на пороге — уставшая, но улыбающаяся.

— Девочка, — сказала она. — Здоровая. Крепкая. Надя в порядке. Можете войти.

Они вошли — осторожно, благоговейно, будто в храм. Надя лежала на ложе, обессиленная, но счастливая. Её лицо, ещё недавно искажённое болью, теперь светилось таким покоем, такой радостью, что Вера почувствовала, как к городу подступает ком. На груди у неё, прижатая к сердцу, лежала крошечная девочка — сморщенная, красная, с тёмным пушком на голове. Она уже не кричала — успокоилась, почувствовав тепло матери, и только тихо посапывала, приоткрывая крошечный ротик.