Айко сидел рядом, обнимая Надю за плечи, и по его щекам текли слёзы. Розовый ауриши, всегда спокойный и умиротворённый, плакал от счастья.
— Это... это чудо, — прошептала Мария, глядя на младенца. Её глаза сияли. — Самое настоящее чудо.
Елена подошла ближе, склонилась над девочкой. Её лицо, хранившее отпечаток тысячелетней печали, осветилось улыбкой.
— Как ты её назовёшь? — спросила она.
Надя подняла глаза, посмотрела на Айко, потом на подруг. В её взгляде мелькнуло что-то — тень воспоминания, боли и благодарности одновременно.
— Корва, — сказала она тихо. — В честь Корвуса.
В комнате повисла тишина. Вера почувствовала, как сжимается её сердце. Корвус. Красный воин, который спас Надю, который верил в неё, который отдал за неё жизнь. Которого она любила — и потеряла.
— Он спас меня, — продолжала Надя, и голос её дрожал, но был твёрдым. — Он показал мне, что я могу быть сильной. Что я достойна любви. Что я — не просто вещь, не просто игрушка в руках Кровавых. Он отдал за меня жизнь. И я хочу, чтобы моя дочь носила его имя. Чтобы она знала: её назвали в честь героя.
Айко прижался губами к её виску.
— Это правильно, — прошептал он. — Это очень правильно.
Вера подошла к ложу, опустилась на колени, взяла крошечную ручку девочки в свою ладонь. Пальчики младенца сжались вокруг её пальца — инстинктивно, доверчиво.
— Привет, Корва, — прошептала она. — Добро пожаловать в этот мир. Ты названа в честь великого воина. Будь достойна его имени.
Корва что-то загулила во сне, будто отвечая, и все рассмеялись — сквозь слёзы, но счастливо.
Вечером, когда два солнца уже сели и храм погрузился в мягкий полумрак, Вера вернулась в свою комнату. Кейрос ждал её — сидел на ложе, читая какой-то древний свиток при свете фиолетового кристалла. Увидев её заплаканное, но счастливое лицо, он отложил свиток и раскрыл объятия.
— Девочка, — сказала Вера, прижимаясь к нему. — Корва. В честь Корвуса. Того, кто спас Надю.
— Это хорошее имя, — прошептал он, гладя её по волосам. — Сильное. Она будет сильной. Как её мать. Как ты.
Вера подняла на него глаза.
— Знаешь, глядя на неё... такую крошечную, такую беззащитную... я вдруг поняла. Жизнь продолжается. Несмотря ни на что. Несмотря на боль, на потери, на страдания. Она продолжается. И это... это самое главное.
— Да, — согласился он. — Это самое главное.
Они сидели в тишине, обнявшись, и смотрели на звёзды за окном. Где-то в храме, в комнате Нади, плакала маленькая Корва — требовала молока, тепла, любви. И её мать, уставшая, но счастливая, давала ей всё это.
Жизнь продолжалась.