Они пили тёплый травяной напиток, говорили о пустяках — о погоде, о новых цветах, о том, как быстро растёт Корва. Люба, как всегда, сидела чуть в стороне, обхватив колени руками, и смотрела на звёзды, которые начинали проступать на темнеющем небе. Её голубые глаза были задумчивыми, немного печальными — такими, какими Вера помнила их с самого первого дня знакомства.
— О чём думаешь? — спросила Вера, подсаживаясь к ней.
Люба пожала плечами.
— О прошлом. О Земле. О том, что я там оставила.
— Скучаешь?
— Не знаю. — Люба сорвала травинку, покрутила в пальцах. — Иногда мне кажется, что я скучаю не по месту, а по... людям. По тем, кого я никогда не знала.
Вера нахмурилась.
— О чём ты?
Люба долго молчала, прежде чем ответить. Её пальцы мяли травинку, превращая её в зелёную кашицу.
— Моя мама... она умерла, когда я была совсем маленькой. Я её почти не помню. Только обрывки: запах, голос, что-то тёплое. И бабушку я никогда не видела. Мама говорила, что она умерла ещё до моего рождения. Но иногда... — Люба запнулась, подбирая слова, — иногда мне кажется, что я чувствую её. Где-то рядом. Как будто она смотрит на меня. Ждёт чего-то.
У Веры по спине пробежал холодок. Она не знала, почему. Просто что-то в словах Любы отозвалось в ней странным, необъяснимым эхом. Она посмотрела на Елену — та сидела по другую сторону садика, гладила лепестки какого-то цветка и, казалось, не слушала их разговор. Но Вера заметила, как напряглись её плечи. Как пальцы, гладившие цветок, замерли на мгновение.
— Расскажи о своей семье, — попросила Вера осторожно. — О маме. О бабушке. Что ты знаешь?
Люба вздохнула.
— Почти ничего. Мама не любила говорить о прошлом. Она вообще была... закрытой. Как будто боялась чего-то. Я только знаю, что моя бабушка была балериной. Или хотела ею стать. Мама показывала мне одну старую фотографию — единственную, что у неё была. Там бабушка совсем молодая, в какой-то балетной позе. Красивая. Светлые волосы, тонкая... как статуэтка.
Вера почувствовала, как сердце пропустило удар. Светлые волосы. Тонкая. Балерина. Она медленно, очень медленно повернула голову и посмотрела на Елену. Та больше не притворялась, что не слушает. Она сидела, выпрямившись, как струна, и смотрела на Любу с таким выражением лица, что у Веры перехватило дыхание. В её глазах — тех самых, что когда-то были пустыми и мёртвыми в сером мире, — стояли слёзы. И что-то ещё. Узнавание.
— Люба, — позвала Вера, и голос её дрогнул. — Ты говорила, что у тебя есть какая-то вещь от бабушки. Что-то, что передала тебе мама.
Люба кивнула, не понимая, к чему этот вопрос.