И дружина твоя — всё немски, хамавы да свеи. Не зря ведь люди говорят: свей — хуже булгарина-конокрада. Конокрад только лошадь возьмет, а свей портки последние снимет, да… — Придержи язык! — рявкнул я — и весь мой хирд тут же схватился за мечи. — Не тебе, собаке, ругать конунга. Если бы Рагнар, сын Бьерна, не велел мне драться с теми свеями, лежать бы тебе уже на дне морском! Я понемногу подстраивался под речь купца — и получалось как будто сносно. То ли сказывалось книжное прошлое в реале, то ли сам Антор получил знание говора склафов на… генетическом уровне? Может, и так. — Не серчай. — Купец виновато опустил голову. — Нет меж нами вражды, да у князя нашего с князем Каменецким есть. А Саврошка, подлец, и есть свей самый настоящий, хоть и имя у него дурное, ни свейское, ни скловенское… только и не из хамавов он, и не из немсков. И не булгарин треклятый, хоть и вор! Не иначе, матерь его с лешаком путалась, оттого и уродилось дите имени чудного, да нрава лютого… Слишком много информации! Словоохотливый купец сыпал новыми словами и названиями, из которых я еле успевал выдергивать хоть что-то полезное. Наш князь, еще какой-то князь со странным именем, булгары, немцы… или как их там? Немски? — Как… Кто… Куда путь держишь? — Я только с третьего раза смог прервать бесконечный поток слов. — И как звать тебя, дядька? — Вестимо куда — в Вышеград, к славному князю Мстиславу Радимичу, — отозвался купец. — А меня Третьяком кличут, третий сын я у батьки моего, Улеба Тужирича… А тебя как звать, боярин? Боярин? А что, звучит. Если у склафов конунг — это почти то же самое, что их князь, то ярл — это и есть боярин. А Третьяк направляется в Вышеград — то есть именно туда, куда мне и надо. — Мое имя Антор. — Я указал рукой за корму, где «Лебедь» вдалеке уже отчаливал от тонущего драккара «Топоров». — Я — ярл славного конунга Рагнара Бьернсона, законного правителя Эллиге. — Ярл Антор, — повторил Третьяк. — Имя-то какое, чудное… И сказал бы, что ты из свеев, да чую — родная кровь, ее не обманешь. Откуда будешь, земляк? Вот подстава… И ведь не наплетешь ему, как Рагнару, про родные березки — этот жук наверняка знает вокруг Вышеграда не то что каждую деревеньку — каждый шалаш, каждый кустик. — Оттуда. — Я махнул куда-то на восток. — Из деревеньки за Вышеградом, через леса идти надо… далеко. — Знаю! Знаю я те места. — Третьяк радостно продемонстрировал желтоватые щербатые зубы. — Сам оттуда, в Горловке родился. Ты-то не из горловских? — Нет, дядька. — Я кое-как выдавил из себя улыбку.