Спрашивать, в каком мнении Милана не сошлась с Нестеровым не слишком уместно, поэтому, взглянув на только что высаженное в лунку растение, любопытствую о другом:

— Это роза?

— Шиповник. — Лана в очередной раз приминает грунт пальцами и отряхивает остатки земли с перчаток. — У этого сорта махровые цветы. А еще он очень душистый и выносливый.

Пока он напоминает лишь голые зеленые ветки и всей при всей имеющейся у меня фантазии сложно представить на них прекрасные махровые цветы. Приходится уточнить, поднимаясь следом за ней:

— Какого они будут цвета?

— Мы не успели выбрать, — Милана поднимает с земли следующий горшок с торчащими из него ветками и вручает мне. — Поэтому я решила высадить Мартин Фробишер[1] — самый розовый из розовых и почти без шипов. Лера говорит, Арине бы он понравился.

Розовый. Ну разумеется. И ни Нестеровой, ни Дубининой-которая-теперь-Волкова даже в голову не пришло спросить у меня.

«А ты бы какой выбрала? — неожиданно интересуется сестра. — Только учти, что голубого шиповника не бывает».

— А почему именно шиповник? — произношу я вслух вместо ответа и Милана решает, что реплика адресована ей.

— В отличие от тепличных роз, его цветы неидеальны, но в этой неидеальности его прелесть. Шиповник не пытается быть совершенным. Он прекрасен просто потому что есть.

У Ри для меня тоже находится ответ, но слышу его только я:

«Он как люди, которых не сломить. Обрежь под корень, забудь полить, не накрой на зиму — всё равно выживет. А весной снова даст побеги».

Сестра была как раз была такой. Не гибкий одуванчик, а стойкий шиповник. А я, кажется, нет. И вместо того, чтобы злиться на то, что выбор сделан без меня, я киваю собственным мыслям, признавая чужую правоту:

— Ей понравился бы этот Мартин Фробишер. Вы с Лерой не ошиблись.

Милана удивленно поднимает брови. Ждала, что стану спорить? Или даже специально хотела разозлить? При исключительно модельной внешности у Нестеровой явно есть шипы. Мелкие и острые. Мне точно не помешало бы позаимствовать у нее немного такой колючести и спокойной уверенности, чтобы чувствовать себя, как шиповник, живучей и сильной. А еще — прекрасной, просто потому что есть.

«Позвони Лере, — неожиданно просит Ринка, когда очередной цветок высажен в землю. — Прямо сейчас».

Это еще зачем? Я недоуменно смотрю на Нестерову, словно та может знать ответ, но Милана в этот момент тоже достает из кармана телефон и отвечает на чей-то звонок. Судя по довольной улыбке, ее муж остыл быстрей, чем она планировала.

«Позвони, — повторяет Ринка. — Это важно. Я кое-что придумала».