Сергей Павлович, очевидно Корсаков, что не удивительно. А вот личное знакомство Смолкина с отцом становится интересной деталью. И Ри. Мысленно интересуюсь у сестры, не хочет ли она совершенно случайно о чем-нибудь мне рассказать.

«Да не о чем тут рассказывать, — безэмоционально бросает она. — Смолкин был вполне обычным. Представительным. Имел впечатляющее резюме».

— А откуда он знаком с нашим отцом? — напрямую спрашиваю я, когда, попрощавшись с Екатериной, возвращаюсь в свой номер и принимаюсь собирать вещи. — Папа же вообще обычно в такие дела не лезет?

«Возможно Смолкин просто приезжал во Владивосток, там и познакомились. У них совсем небольшая разница в возрасте, ты же знаешь, папа считает, будто его поколение во всем разбирается лучше. Но ты зря роешь под Смолкина. Вы с Костей ищете не его».

Застываю с чемоданом на пороге номера. Впервые Ри говорит что-то настолько определенное и прямое. Словно устала давать подсказки и наблюдать, как мы с Семеновым в поисках отгадки водим хороводы вокруг да около и не замечаем очевидного.

— Но с офисом ведь и правда что-то нечисто.

«Даже если и так, Ли, — устало усмехается сестра. — Ты больше не следователь и это давно не твоя работа».

Бывших следователей не бывает. То, что у меня больше нет формы и удостоверения не означает, что я не хочу допытываться до истины. Привычка искать нити, которые не видят другие, и тянуть за них, пока до конца не распутаю клубок, тоже всё ещё со мной. Пусть это больше и не моя работа.

— Но теперь она Костина.

«Вот он пусть и разбирается, — отрезает сестра. — А ты займись Меркурием, у тебя неплохо получается».

Мне вообще кажется, что Костя уже знает имя нашего организатора. В том, что касается поисков, он уверен и четко следует какому-то своему плану. Семенов считает, что в пятницу сообщит мне, кто стал заказчиком убийства Ри и навсегда уйдет, посчитав поставленную задачу выполненной. Он выдаст мне свой секрет, а я, наконец, выдам свой. Понятия не имею, что из этого выйдет, но пятница уже послезавтра. Мое время почти истекло.

Такси выезжает на трассу и город остается позади. Смотрю в окно и внутри поднимается знакомое со времен работы в следствии ощущение, что я что-то упускаю. Что-то настолько важное, что дало бы мне разгадку прямо сейчас. Перебираю мысли в голове, словно отрезы яркой ткани. Смолкин. Отец. Корсаков. Богачев. Ри. Руки чешутся нарисовать схему, раньше это всегда помогало, но сейчас под рукой, как назло, ни единого подходящего клочка бумаги.

Уже в аэропорту, когда в сотканном из гула голосов и объявлений о рейсах шуме собственные мысли становятся еле слышными, я снова спрашиваю у сестры, без особой надежды на ответ: