— Кто отменил твою свадьбу Ри?

«Я отменила, — неожиданно для нас обеих отзывается она бесцветным тоном. — Потому что хотела для начала разобраться в своих чувствах к Олегу. И Арсению. Дать нам шанс быть вместе. Дать себе шанс быть счастливой. Нельзя ведь быть счастливой не с тем человеком. И я должна была разобраться в том, кто действительно мой».

Костя уже ждет у информационного табло, то и дело поглядывая на часы. До окончания регистрации на рейс меньше десяти минут. И я ловлю себя на предательской мысли опоздать и остаться вместе, хотя бы еще на день. Потому что я, в отличие от сестры, давно поняла, какой именно человек мой и хочу если не предотвратить, то хотя бы оттянуть момент нашего расставания.

И пока Семенов не заметил меня, я зачем-то останавливаюсь и просто любуюсь им со стороны. Солнечный луч ложится на обтянутые тканью лонгслива широкие плечи, на светлые волосы. Даже сейчас Костя выделяется из толпы, как маяк в огромном море, уверенностью и силой, которые не исчезли даже после ранения. Просто его свет не такой яркий, как раньше, а более мягкий, спокойный, но меня он все еще притягивает настолько, что я никак не могу отвести взгляд.

— Регистрация почти закончилась, — произносит он вместо приветствия, когда я, пересилив желание остаться, подхожу ближе. — Как ты себя чувствуешь, Мальвина?

— В порядке, — я улыбаюсь тому, что Семенов не ругает меня за опоздание, а беспокоится. — Но на всякий случай у меня есть с собой таблетки. Для нас обоих.

Наши места в бизнес-классе и пройдя на посадку я с удобством устраиваюсь в кресле у иллюминатора. Самолет медленно выруливает на взлетную полосу, и вибрация двигателей передается через кресла легкой дрожью. Голос из динамиков объявляет о начале взлета.

— Ты узнал, куда подевался Смолкин? — Я наклоняюсь к Костиному плечу, не решаясь первой прикоснуться по-настоящему. — Это он поджог офис?

Семенов качает головой, и мы почти соприкасаемся висками:

— Вряд ли. Он вчера еще в первой половине дня умчался в Польшу. Срочно и никого не предупреждая.

— Значит, он каким-то образом узнал, — догадываюсь я. — О том, что ты летишь в Калининград по его душу.

— Узнал, — Костя кивает, а я глубоко вдыхаю исходящий от него аромат сандала и метели. — И если сначала я думал, что ему сообщили о нашем появлении в отеле, то теперь получается, что Смолкин был предупрежден кем-то еще во время нашего перелета.

Самолёт набирает скорость, и я прижимаюсь к спинке кресла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Город становится меньше, превращаясь в пятно, а потом совсем исчезает за облаками. Не вижу причин скрывать то, что с утра выведала у Екатерины: