— Ты обещала написать, — произносит он, не решившись комментировать мой внешний вид.

— Обещала написать… — приходится откашляться, потому что в горле словно провели наждачной бумагой. — Обещала написать, если все нормально.

А всё совершенно ненормально. Чувствую себя так, словно всю ночь безбожно пила. Голова мутная и тяжелая. Хочется прислониться к косяку и прикрыть опухшие от слез веки, но я заставляю себя стоять ровно. Не хочу, чтобы Семенов меня жалел. Не хочу, чтобы видел меня такой: побежденной, сдавшейся и растрепанной. Терпеть жалость не могу и, видя ее в Костином взгляде, злюсь. Раздраженно бросаю:

— Зачем ты приехал?

— Пуговицы, — в руках Семенова одежный чехол, который я, засмотревшись на Костю, сразу не заметила. — Сегодня мой последний рабочий день, а у нас с тобой договор.

Знаю, что это манипуляция, но раздражение спадает. Я отступаю назад, пропуская незваного гостя в квартиру. Уверена, он справился бы с пуговицами сам, так зачем всё-таки заявился? Неужели и правда переживал из-за того, что вчера я ничего не написала?

Вместо того, чтобы с порога стягивать светло-голубой лонгслив и приступать к исполнению нашего договора, Семенов вешает чехол в прихожей и разувается.

— Тебе лучше умыться, Мальвина, — невозмутимо отвечает он на мой вопросительный взгляд. — И одеться. Я, конечно, тороплюсь, но не настолько.

Приходится скосить глаза на отражение в большом зеркале, всего на секунду — лишний стресс сейчас ни к чему. Съехавшей на одно плечо мятой блузки, край которой заканчивается слишком высоко, чтобы прикрывать бедра, беспорядка в волосах, потеков туши и до крови искусанных губ достаточно, чтобы я признала Костину правоту и спустя пару секунд исчезла в ванной, где свет ярче, а зеркало — еще беспощадней.

Ну вот надо же было Семенову приехать так невовремя? Он не так часто видел меня по-настоящему красивой, чаще наоборот: больной, заплаканной, грязной, только что выбравшейся из могилы или чудом избежавшей смертельной опасности. Немудрено, что Костя мечтает от меня избавиться и найти кого-то менее проблемного. Но пока он здесь, я, стоя под душем, одновременно чищу зубы и стираю остатки вчерашнего макияжа, которые не смыло реками слез.

Они высохли, но разлад и апатия не исчезли. Я теперь как первый Меркурий до реконструкции: всю мебель вынесли, а со стен содрали обои, оставив лишь пыль, эхо и скрип половиц. Теплые капли стучат по плечам и стекают с волос, унося в слив остатки сонливости. Вчера я отказалась от дурацкой идеи со свадьбой, но может, если Семенов пришел сам, он передумал уезжать и ему просто нужен повод остаться?