Костя добавляет соль и перец, посыпает скрэмбл мелко натертым пармезаном и аккуратно выкладывает на поджаренные тосты. Делать это с протезом — то еще испытание, но зная, что помощь Семенов не примет, я не вмешиваюсь и сажусь за стол.

— Вчера, — произношу я, отводя взгляд от его обтянутых тонкой тканью лонгслива мышц. — Чем всё закончилось? Что… с Олегом?

Я не могла не спросить, но кажется сформулировала вопрос неправильно. Костя хмурится на секунду, но потом удивленно поднимает брови:

— Переживаешь за него? — Расставив тарелки на столе, он садится напротив.

Я со вздохом опускаю взгляд. Вчера обсуждать факт моей связи с Фоминым было несподручно, зато сейчас, за завтраком, в залитой первыми лучами рассвета кухне, кажется, в самый раз. Не хочу оправдываться, но догадываюсь, кем Семенов меня считает. Возможно, он прав. Не дождавшись ответа, Костя продолжает:

— Он в относительном порядке. Сломал руку, пытаясь выпрыгнуть из окна, и сейчас в больнице. Тетерин задержал его по девяносто первой[2] , а после обеда суд изберет заключение под стражу и отправит Олега в изолятор.

Откусив от сэндвича, он невозмутимо жует, а я откашливаюсь, пытаясь избавиться от неприятного кома в горле. Двадцать четвертое апреля могло стать днем нашей с Семеновым свадьбы, а станет днем, когда Фомин попадет в изолятор. Справедливость восторжествовала, чем не повод для триумфального ликования? Тогда почему мне так паршиво?

— Как папа это воспринял? — не сумев скрыть меланхолию в голосе, я тоже откусываю от брускетты.

Корочка теплого хлеба с хрустом ломается во рту, и я прикрываю веки от удовольствия. Скрэмбл шикарен: нежный, кремовый, маслянистый, с тонким привкусом трюфельного масла. Сырная стружка тает на языке, добавляя приятную ореховую горчинку. С тех пор, как я стала взрослой и самостоятельной, всего два человека готовили мне домашние завтраки и этот, определенно, лучший.

«Надеюсь, ты говоришь это не специально для того, чтобы меня задеть!» — комментирует Ри, но я оставляю реплику без внимания, переключившись на Костин ответ:

— Мы долго разговаривали вчера после того, как всё закончилось. — Сделав глоток из кружки, Костя задумчиво покачивает ее в руках: устраивает внутри небольшую бурю. — Владимир отошел от шока и даже по-своему доволен. Он наконец нашел и того, кто тянул Меркурий на дно, и организатора убийства своей дочери.

Внутри меня тоже буря. Хочется спросить, что папа думает о том, кому обязан столь неожиданными находками, но я молчу. Это волновало меня вчера, когда я собиралась замуж за Костю, а сейчас, такое знание только лишний раз расстроит нас обоих. Поэтому остаток завтрака проходит в тишине. Лишь убирая тарелки в посудомойку, я сдержано благодарю Костю за завтрак.