— Это выбор без выбора, Мальвина, ты знаешь?

— Я старалась, — нервно усмехаюсь я, тщетно пытаясь по мимике разгадать Костины чувства.

От напряжения сводит скулы, а дрожь в пальцах не собирается успокаиваться даже от ласковых Костиных прикосновений, и он целует меня, нежно и невесомо, едва-касаясь губами губ. Удовольствие расплывается по телу, от губ к солнечному сплетению и ниже, зажигает яркие звезды там, где Семенов прикасается ко мне. Я тоже прикасаюсь к нему. Запускаю пальцы свободной руки в волосы на затылке, скольжу ниже по спине и плечам. Позволяю своему сердцу подстроиться под ритм другого сердца, громко бьющегося совсем рядом.

«Кажется, это „да“, — восторженно комментирует Ринка, — Но ты лучше уточни потом, на всякий случай».

Пока достаточно того, что Костя меня не оттолкнул, что согревает дыханием, заполняет меня, пробираясь в легкие вместе с кислородом и ароматом метели. Сознание мутнеет от поцелуя, и я растворяюсь в моменте, желая, чтобы он не заканчивался. Но вскоре он прерывается настойчивым стуком в окно машины. Приходится нехотя оторваться друг от друга, чтобы увидеть Леру, постукивающую по часам на запястье: слишком простая пантомима, чтобы ее не разгадать.

— У вас осталось двадцать минут! — безапелляционно заявляет она, ни секунды не сомневаясь, что свадьба-которой-не-должно-было-быть всё же состоится.

Глядя на Волкову, понимаю, что уточнять у Семенова, «да» или «нет» уже некогда. Перебираясь через Костю, я снова легко касаюсь его губ. Мы выходим из машины через пассажирскую дверцу. Заметив на нас наручники, Лера округляет глаза, а я самоуверенно хмыкаю:

— А ты думала, говоря о том, что жениха придется тащить в ЗАГС силком, я шутки шучу?

На губах Семенова появляется неуверенная усмешка, но понять, станет она улыбкой или нет, я не успеваю: подгоняемые Волковой, мы спешим к двухэтажке из красного кирпича. Она выглядит игрушечной на фоне современных высоток, как будто построена для старой киносъёмки, а не для настоящей жизни. Перед входом — небольшая вымощенная плиткой площадка, несколько скамеек и кусты сирени, усыпанной первыми листочками.

У входа толпится столько людей, что я теряюсь, выискивая знакомые лица. Их слишком много. Здесь вся чета Князевых и Куприн. Лазаревы. Нестеров с Миланой, одетой, словно для журнальной обложки. Тетерин, Крылов и Скворцов. Родионов и Осипов. Тот самый Волков, из-за которого Дубинина теперь тоже Волкова.

— Скорей, мы опаздываем, — торопит она, вырывая нас с Семеновым из облака поздравлений и нескончаемых приветственных объятий.