Где-то внизу, за стеклом, всё ещё шуршат шины редких машин — Владивосток не спит никогда, но сейчас его дыхание кажется приглушенным, будто даже город боится потревожить наш разговор.

— Потом мы вместе отмечали новый год в квартире Князевых, и Костя признался, что не хотел бы жить в страхе потерять меня…

Я могла бы не рассказывать вслух. Ри всё равно знает, о чем я думаю и видит картинки из прошлого в моей памяти. Яркие краски грохочущих фейерверков, пальцы, переплетенные в темноте, пьянящий запах осени, отблески новогодней гирлянды на стеклах и шепот Семенова, вызывающий мурашки в солнечном сплетении. Но я хочу делиться этими воспоминаниями именно с ней.

«Понимаешь теперь, почему он особенный для тебя?»

— Понимаю, — шепотом отзываюсь я, потому что степень особенности Семенова сложно облечь в слова. — Я ни к кому до него такого не чувствовала. И на всё готова, чтобы вернуть его.

Глаза закрыты, и я почти чувствую, что Ри, как когда-то давно перебирает пальцами мои локоны — то, что от них осталось. В темноте легко представлять, что сестра лежит рядом, привычно закинув длинные ноги на подголовник кровати — в детстве она часто так делала.

«Если хочешь видеть Костю прежним, стань прежней сама. Такой, как сейчас — сломанной, тебе не справиться. Помнишь какой ты была, когда он в тебя влюбился?»

Ри разбирается в отношениях лучше меня, но совет кажется странным. Хорошо помню, какой была при нашей первой встрече и до сих пор не могу понять, что Семенов умудрился найти во мне тогда.

— Ужасной, — честно признаюсь я Ри, и усмехаюсь, потому что спустя время легко могу смотреть на прошлую версию себя, и оценивать ее объективно. — Я была ужасной, ненавидела весь мир, и Семенова в том числе.

Ничуточки не преувеличиваю. Весь следственный отдел я считала раздолбаями, Костиных оперативников — лентяями и придурками, а его самого ежедневно обвиняла во всех смертных грехах. Сейчас мне даже немного стыдно за свое поведение, но Рина отчего-то считает, что мне стоит стать именно такой:

«Вот! — она радуется так, словно только что придумала нечто гениальное. — Зато ты была уверена, что действуешь правильно и весь мир это заслужил».

— Мне придется снова стать такой? — не скрывая скепсиса уточняю я.

«А сможешь?»

Растревоженные воспоминания о том, как нам с Костей было хорошо вместе всё ещё где-то совсем рядом, на поверхности, как пузырьки в бокале шампанского. Они поднялись со дна — прозрачные, почти невесомые и щекочут надеждой.

— Ради него — смогу, — серьезно отвечаю я, а пузырьки воспоминания лопаются, оседая сладкой горечью на языке.