— А у тебя? — Костя хмурится, пытаясь понять причину моего странного поведения.

Не собираюсь рассказывать о козыре в своём рукаве в виде возвращения Ри из небытия. Представляю себя бездушным роботом и веду себя соответственно:

— А я по-прежнему подозреваю весь отдел маркетинга, Корсакова, Васильцову…

Сегодня пуговицы застегиваются быстро и четко, а пальцы не дрожат. Когда дело касается Кости, я не просто могу быть актрисой, а играю так, что легко дам фору работникам театра. Или цирка, что куда ближе к реальности.

— Кто такая Васильцова? — переспрашивает Семенов, продолжая внимательно меня рассматривать.

— Виктория, секретарь. — Я демонстративно закатываю глаза, как будто ему должно быть стыдно не знать столь очевидную вещь и продолжаю перечислять: — Дубинину, которая Волкова, Фомина и даже отца…

Жду, что Костя теперь уточнит, кто такая Дубинина, но он задумчиво качает головой, констатируя:

— Да уж, Мальвина, тебе определенно лучше. Радует, что на этот раз я хотя бы не в списке подозреваемых, но с тобой ни в чем нельзя быть уверенным.

Меня, в свою очередь, радует, что он принял мои слова за чистую монету. Решил, что я снова буду его обвинять. Сомнительный, но успех.

— Пожалуй, — усиливая сходство с собой прежней, я изображаю на лице кривоватую ухмылочку и любопытствую: — А пуговицу ширинки на брюках тебе кто застегивает?

Наступает черед Семенова закатить глаза:

— Она крупнее и с ней я могу справиться сам.

Кажется, не врет. Чтобы смутить Семенова окончательно, закончив с пуговицами, скольжу пальцами по его гладковыбритой щеке. Когда-то у меня было право касаться его просто так, без всяких договоров и обещаний. Хочу, чтобы Костя тоже об этом вспомнил. Он замирает, на пару секунд прикрывает веки, но вскоре с резким выдохом перехватывает мою руку за запястье и отводит от лица.

Жест вышел неожиданным настолько, что Семенов впервые прикасается ко мне левой рукой. На протезе с утра нет привычной перчатки, и я с любопытством рассматриваю сомкнутые на запястье черные металлические пальцы. Механизм держит очень аккуратно, не причиняя боли. Странное и немного необычное ощущение, только и всего.

Рукав рубашки расстегнут, поэтому я застегиваю пуговицу и на нем тоже, успев рассмотреть, что механизм крепится к руке от запястья и почти до локтя. Семенов следит за моей реакцией, но я старательно изображаю безразличие, решив оставить мысли об увиденном на потом. И вместо того, чтобы хоть как-то прокомментировать случившееся, продолжаю высокомерно раздавать задачи:

— Еще нужно поговорить с Лазаревым, — Закончив с левым рукавом, я тянусь к правому. — С Тетериным. И с Тихомировым.