Он утешал её как мог, но Фемке видела по его глазам: сейчас посыплются вопросы. Вопросы, ответы на которые она прекрасно знала, но которые должна была технично обойти, пока он не заставил её выдать себя.
Спустя четверть часа, когда вернулась Сири и подняла большой палец вверх — знак того, что Марика крепко спит — Фемке нашла в себе силы заговорить первой.
— Мы все трое заразились коронавирусом и сняли квартиру в Валкенбурге, чтобы спокойно переболеть, — начала она. — Наша дочь переносила вирус тяжелее, чем мы с Эдди, поэтому нам пришлось поехать в больницу в Аахене, так как мы слышали, что там лучшее лечение.
Они кивали и делали записи.
— Когда мы вернулись в Валкенбург, Эдди признался мне, что ему угрожали, требуя, чтобы он прекратил свою работу в отделе по борьбе с наркотиками. — Она пару раз сглотнула, подчёркивая, как тяжело ей об этом говорить. — Он выглядел искренне напуганным, я никогда его таким не видела.
— Когда они пришли и забрали его? — спросила женщина-полицейский, осторожно взяв Фемке за руку.
Фемке опустила голову и закрыла лицо свободной рукой.
— Эдди вышел подышать свежим воздухом и обо всём подумать, и с тех пор я о нём ничего не слышала. О боже, теперь мы знаем почему!
— Почему же ты не заявила в полицию, Фемке? — спросил Борис.
— Ну... я собиралась, но я ведь не могла знать наверняка, почему он не возвращается. — Она осеклась и посмотрела на них. Что ещё ей оставалось ответить? Было глупо с её стороны не предвидеть этот вопрос.
«Ну же, Фемке, соберись», — подумала она и бросила взгляд в сторону гостевой комнаты, которую годами занимала мать Эдди, когда гостила у них. Там, на самом дне платяного шкафа, стоял цифровой сейф Эдди — ключ ко всем его тайнам. Что ещё там могло быть, кроме списков банков и номеров счетов, а возможно, даже ключей от ячеек или пачек банкнот и других ценностей? Там, в темноте, звало её будущее, и она была уверена, что очень быстро сможет подобрать нужную комбинацию. Всего-то шесть жалких цифр. А учитывая, насколько Эдди был рабом своих привычек, это совершенно точно связано с его матерью, которую он боготворил всю жизнь. Возможно, это дата её рождения в прямом или обратном порядке, кто знает?
— Фемке, ты здесь? — Сири слегка встряхнула её за руку. — Если ты больше не можешь, мы можем вернуться к этому завтра. Мы прекрасно понимаем, как тебе сейчас невероятно тяжело.
Фемке повернулась к ней:
— Да, прости, Сири, я немного задумалась. Ещё когда Эдди рассказал мне об угрозах, я спросила его, ввёл ли он в курс дела своих коллег в Роттердаме. Но он лишь пожал плечами и сказал, что причин для беспокойства нет, и что он не хочет никого вмешивать, пока сам не выследит тех, кто ему угрожает.