Об этом она заявила Карлу с глубочайшим возмущением на таком резком и чистокровном вендльбуском диалекте, который едва ли мог пробудить в душе Карла хоть какие-то тёплые чувства тоски по дому.
После того как она без умолку тараторила первые пару минут, по стоящему у дверей полицейскому стало отчётливо видно: он ни капли не завидует Карлу.
— Как тебе вообще одобрили это свидание, мам? — спросил Карл. Это было всяко лучше, чем спрашивать, зачем она вообще приехала.
— Это ещё почему мне не должны были разрешить навестить собственного сына? Ты хоть представляешь, сколько раз нужно сменить транспорт, чтобы добраться от Хьёррингвай в Брённерслеве до этой тюрьмы в Слагельсе, да ещё в такую погоду?!
Она уже была готова перечислить весь свой маршрут по пунктам, но Карл вовремя это пресёк.
— Мне жаль, что тебе приходится навещать меня в такой обстановке, мам. Наверное, было бы лучше, если бы ты осталась дома.
— О-о-о, ты всегда был неблагодарным ребёнком, Карл! — произнесла она, дрожа от негодования. — Тебе следовало поступить так, как всегда говорил отец: выучиться на фермера и вовремя забрать хозяйство в свои руки.
— Ну да, но…
— Но тебе же до смерти приспичило в этот твой Копенгаген! И погляди теперь, к чему всё привело. Что это вообще за комната с аляповатыми детскими рисунками на стенах и каким-то слоном, нарисованным со спины?
Карл невольно вспомнил убранство своего родительского дома, где на стенах красовались лишь угловые полочки-этажерки да резные старинные доски для разглаживания белья. За все годы на их многочисленных стенах висела всего одна-единственная картина, да и ту так и не повесили обратно, когда оборвалась верёвка.
— Это сделано ради детей, чтобы их пребывание здесь не выглядело так сурово.
— Ты же не хочешь сказать, что малютка Лусия бывает в подобных местах?
— На самом деле у меня действует фактический запрет на свидания, так что нет, это, к сожалению, невозможно. Именно поэтому я и не понимаю, как тебе удалось сюда пробиться.
— Я просто позвонила в полицию и хорошенько на них накричала. О чём таком мы могли бы поговорить, что они так боятся мне доверить? Я ведь вообще ничего не знаю, ты же никогда мне ничего не рассказываешь, верно?
— Возможно, они решили, что ты читаешь газеты, сидишь в интернете или смотришь телевизор.
— Ну конечно, они тоже об этом заикнулись! Но тут уж я им ответила, что у меня, видит Господь, совершенно нет на это времени, когда на нас держится вся ферма, а мой муж тяжело болен.
— Отец болен?
Её суровое лицо на секунду разгладилось. Неужели в её глазах действительно заблестели слёзы?