Они быстро набросали план действий на случай самого худшего сценария. Ни у него, ни у Кеннета при себе не было огнестрельного оружия, так что остановить нападавшего можно было только одним способом: нейтрализовать его с помощью ножа, слезоточивого газа или электрошокера.
— Держи, — сказал Кеннет и вложил в его руку предмет, напоминающий пистолет.
Асад взвесил тазер на ладони. Штуковина весила от силы граммов двести — в самый раз, чтобы спрятать в карман.
— Он ведь выстреливает два провода с гарпунами-зацепами, верно? — уточнил Асад.
— Да, но на расстоянии больше пяти-шести метров он уже не так эффективен.
— Мне это не особо нравится, — покачал головой Асад. — Нам нужно исходить из того, что нападавший будет вооружен куда серьезнее.
— Полностью согласен! Но если мы поймем, что запахло жареным, я сразу наберу полицию по спецномеру экстренной связи, и местные патрульные из участка примчатся к нам в ту же минуту, зная, что могут попасть под обстрел.
Он быстро забил экстренный номер в мобильный Асада, после чего мужчины пожелали друг другу удачи.
Не считая того, что на улице было сыро и холодно, а сумерки стремительно сгущались, и несмотря на явную опасность этого места, Асад чувствовал, что работа в поле — это его истинная стихия. Многочисленные отметины на его теле были тому лучшим подтверждением. Запястье и большой палец левой руки до сих пор покрывали темные шрамы от сильнейшего ожога и удара током, полученных на Эланде[120] . На теле можно было сосчитать десятки следов от пуль, ножевых ранений и ударов бичом. Он пережил тяжелое отравление угарным газом и микроинсульт, который даже спустя столько лет напоминал о себе едва заметным провисанием лицевой мышцы[121] . Его подвергали жестоким пыткам, и в стрессовых ситуациях он всё еще ощущал отголоски своего посттравматического синдрома. Он убивал сам и видел, как гибли его товарищи. В итоге его некогда смоляная шевелюра изрядно поредела и покрылась сединой. И всё же, вопреки всему, прямо здесь и сейчас он чувствовал себя собранным, сильным и готовым к любому повороту.
Он плотнее запахнул ветровку, постучал подошвами по полузамерзшей земле, чтобы разогнать кровь в ногах, и присел на старый пень, не сводя зоркого взгляда с тыльной стороны тюрьмы и проходящей вдоль нее аллеи.
Из окон камер доносились обрывки криков, но разобрать Асад смог всего два слова. Первым было «Мёрк», вторым — «смерть». Ему безумно хотелось рявкнуть в ответ, чтобы эти ублюдки заткнули свои поганые рты, но он сдержался и промолчал.
Спустя час в наушнике наконец раздался голос Кеннета.