— Проси в лавку, — сказала я.
22.1
Подумав, я велела Парашке принести чай. Лучше, если руки будут заняты, чтобы не было соблазна огреть ревизора чем-нибудь потяжелее. Да и горячая жидкость во рту, возможно, поможет быть более сдержанной в выражениях. Главное — не выплеснуть этот чай ему в физиономию, когда он скажет что-нибудь в своей обычной неподражаемой манере. Впрочем, от этого соблазна меня может спасти сама обстановка. Лавка, окна, с улицы прекрасно видно, что происходит внутри. Мало ли кто там расположится в «лучшей ложе» на этот раз. Не стоит давать лишнего повода для пересудов.
Громов вошел, когда на перевернутом сундуке уже стоял горячий самовар, а на столе — пряники. Как и в прошлый раз, постоялец не потрудился одеться для улицы — впрочем, не таким уж длинным был мой дом, чтобы можно было по-настоящему замерзнуть, обходя его от своего отдельного входа до двери лавки.
— Угощайтесь, Петр Алексеевич.
Я пододвинула ему миску с пряниками. Он помедлил, и я добавила:
— Знаю, что за чаем не говорят о делах. Значит, будет повод выбирать выражения, чтобы не испортить десерта.
— Выбирать выражения нужно безотносительно десерта, — сухо сказал постоялец.
Было видно, как он колеблется между пряниками и приличиями. Пряники победили. Постоялец пододвинул мне табурет, сам сел напротив.
— Рецептура не изменилась, — сказала я, когда он потянулся к пряникам.
Я ожидала, что он все равно отломит крошку, как в тот раз: ревизор есть ревизор, — но Громов коротко поблагодарил и откусил сразу приличную часть.
Какое-то время он молча жевал. Я так же молча пила чай, борясь с соблазном вылить его в блюдце и с шумом отхлебнуть. Совершенно идиотское хулиганство — то, что было уместно в доме купца, следом за хозяевами, совершенно не подходило чопорному дворянскому чаепитию. Но, может, хоть так вечно каменная морда Громова на миг озарится человеческим выражением?
Молчание затягивалось. Я не выдержала первой.
— Вы выбрали довольно странный предлог для беседы.
Он отставил чашку.
— Если бы я начал с того, что меня беспокоят слухи вокруг вас, согласились бы вы меня принять?
— Учитывая, кто спровоцировал своими действиями эти слухи, — не уверена.
— Вы сами их и спровоцировали, Дарья Захаровна.
Я медленно поставила чашку на стол: портить фарфор о голову постояльца было жаль. Но прежде, чем я успела огрызнуться, Громов добавил:
— И ваши пряники. Совершенно заслуженно, хочу отметить. — Он положил еще один пряник на свое блюдце. — Ваши лукошки и ваши еловые ветки, увешанные пряниками, — третий день город только о них и говорит.