Мудров поднял руку. Девочки осеклись.
— Верю, — сказал он. — Но за два дня ребра мясом не обрастают.
Парашка открыла рот — и закрыла. Нюрка шмыгнула носом.
Я смотрела на них и не знала, смеяться мне или плакать.
8.1
Нюрку Матвей Яковлевич осматривал так же тщательно. Девчонка старательно делала, что он велит. До слез не краснела, но дышала через раз, будто боялась, что доктор найдет в ней какой-нибудь изъян и ее вышвырнут на улицу прямо сейчас.
Вердикт был тем же: по данным осмотра здорова, но кормить нужно, чтобы к весне от слабости не свалилась.
Расплатившись, я проводила доктора и вернулась на верхнюю кухню. Девочки уже перебрались туда, расселись на лавках — ждали, что барыня прикажет. Тетки не было видно, наверное, ушла к себе в комнату.
— Руки помой и высуши, — приказала я Парашке. — Только не три, а полотенцем промокни.
Она послушалась. Косилась на меня с опаской, не слишком понимая, зачем мне ее чистые руки. Я сняла с подоконника глиняную плошку с подзастывшей мазью. Какао почти не чувствовалось, все перешибал запах камфары.
— Сделала, барыня.
— Покажи, — велела я.
Взяла ее за руку и начала осторожно покрывать мазью. Парашка вздрогнула и попыталась высвободиться.
— Барыня, вы чего! Зачем?
— Затем, чтобы зажили быстрее.
— Да я привыкла уже!
— Значит, будешь отвыкать. Слышала, что доктор сказал: с такими трещинами ни полы не помыть, ни тесто не вымесить. Так что стой смирно и не спорь с барыней.
Она заткнулась, только таращилась на меня со смесью тревоги и изумления.
— Запомнила, какой слой должен быть? — спросила я. — Вот столько же и сама будешь на ночь мазать. И потом холстиной замотай. Покажу сейчас как.
Я достала подготовленные раньше бинты.
— Так я же работать не смогу — руки замотать.
Парашка часто заморгала. Даром даже кошек в деревне не кормят — только за то, что мышей ловят. А уж девку, взятую с улицы… «Погонит, как есть погонит», — читалось у нее на лице.
— Не волнуйся, — хмыкнула я. — Работу я тебе найду по силам. Как и положено истинному эксплуататору трудового народа.
Обе девчонки ошарашенно вытаращились на меня.
— Это значит, что лениться я никому не дам, и не надейтесь, — поспешила объяснить я. — Марш на черную кухню! Я сейчас тоже спущусь и расскажу, кому что делать.
Это они понимали. Понеслись едва ли не бегом.
Я вздохнула. Хороша барыня — работницы пашут за еду и угол, а она еще и шутит про эксплуатацию. Только шутки шутками, а нормальную оплату я пока предложить не могу. И самое паршивое — они и не ждут.
Вернувшись к себе в комнату, я вытащила из-под кровати сундучок с пряностями. Начала отсыпать их в миску. Луша, просочившаяся вслед за мной, застрекотала.