Не было сил ни злиться, ни бояться: слишком устала и не успела отдохнуть. Охота глотку драть — пусть дерет, пока не осипнет. Или пока кто-то из соседей не пошлет дворника за квартальным. Мне плевать, я и под его вопли усну.
Я потянула одеяло, чтобы накрыть себе голову, и услышала другой голос. С теми же тягучими пьяными интонациями. Громов. Столкнулся с моим муженьком у крыльца? Или вместе из гостей приперлись? Не хватало еще, чтобы они спелись — но и эта мысль, которая, по-хорошему, должна была меня испугать, скользнула по краю сознания и растворилась в усталости.
Слов разобрать не удавалось. Пьяно тянул гласные Ветров, что-то бубнил под нос Громов. Отличная кампания: лощеный франтик муж и напыщенный столичный сноб. Вот пусть они друг друга там, на крылечке, и развлекают, а я посплю пока.
— … себе, что ли, приглядел? — отчетливо произнес Ветров.
— Иди проспись! — не открывая глаз, рявкнула я. Впрочем, они меня все равно не услышат.
Снова неразборчивое, что, похоже, разозлило муженька.
— Я поехал отсюда! — взвизгнул он.
— Вот и катись. — Я все же натянула одеяло на голову и провалилась в сон.
Чтобы утром в полной мере ощутить себя заржавевшим Железным Дровосеком. Болели даже мышцы, о существовании которых у себя я раньше не подозревала.
Кряхтя как старая бабка, я села на кровати. Ничего не поделаешь, придется расплачиваться за вчерашние трудовые подвиги.
С кухни уже доносились голоса.
— Доброе утро, барыня! — встретила меня Нюрка, Парашка молча поклонилась. — Самовар мы постояльцу только что унесли, от завтрака он изволил отказаться.
— Молодцы, спасибо, — кивнула я.
— Капустки бы ему с рассолом, — жалостливо протянула Парашка.
Я хмыкнула про себя. Вслух спросила:
— Организуешь?
Девчонка озадаченно моргнула, и я пояснила:
— В миску — капусту с клюквой, маслом полей. Хлеба нарежь. Еще моченых яблок сложи и отнеси ему в столовую. Прикрой салфеткой, захочет — съест.
А хаш надо было с вечера заказывать, сейчас бы как раз дошел. Впрочем, щи, жирные, наваристые, от похмелья тоже хороши, но отказался от завтрака — значит отказался.
Девчонки засуетились, и я невольно им позавидовала — двигались они как обычно, словно вчера не вымешивали и не раскатывали почти двадцать кило сырого теста. Не то что я. Кряхтя и матерясь про себя на тему «заставь дурака богу молиться», я залила чайник кипятком из котла и стала ждать, когда заварится чай.
10.1
Вернулись они быстро. Нюрка положила на край стола гривенник.
— Сказал: «Дарье Захаровне на чай». Еще велел передать, что ужинать будет в гостях.
Одной заботой меньше.