— Ключ от кухни остается у меня, — сказала я. — Условие прежнее.

Он кивнул.

Сени пахли хлебом и мокрой шерстью. Я прислонила саквояж к стене, расстегнула кожаные застежки и достала серебряную пластинку. Холодная, как та вода, которой Роан поил Олли ночью. Я положила ее на полку под зеркалом, рядом с медным ключом от кухни, и постояла секунду, глядя, как два металла лежат рядом — чужой и свой.

Из кухни потянуло хлебом сильнее, и я поняла, что Марта не просто ждала — она уже месила. Я переобулась в сухие башмаки, подобрала с гвоздя чистый передник и пошла к Олли.

Дверь в его комнату была приоткрыта. Роан сидел на табурете у кровати, держал мальчика за руку повыше локтя. Повязка сползла, и я увидела ожог — он сполз к локтевому сгибу и стал шире, рисунок расплылся, как чернила на мокрой бумаге. У меня сжалось горло.

— Вода, — сказала я, не здороваясь.

Роан кивнул и вышел. Я села на его место, положила ладонь Олли на свою и почувствовала, как у него дрожат пальцы. Не от боли — от страха, что я заберу руку.

— Я здесь. Смотри на меня, не на руку.

Он поднял глаза. Серые, как зола, и слишком взрослые для восьми лет. Я размотала повязку, осмотрела край. Кожа вокруг ожога покраснела, но гноя не было. Хорошо. Кора с медом работает.

Роан вернулся с ведром, поставил у моих ног и сел на пол рядом с табуретом. Не на табурет — на пол. Так он был ниже меня, и Олли не пришлось тянуться через его плечо, чтобы видеть мои руки.

Я начала промывать ожог. Олли зашипел сквозь зубы, но руки не отнял. Роан молча подавал чистые тряпицы. На четвертой наши руки задели друг друга, и я почувствовала, какие у него холодные пальцы. Он не дрожал — просто кровь отлила, потому что сидел на каменном полу без огня.

Я промолчала. Нанесла мазь от звезды к локтю, как учила его ночью, и Олли впервые за эти сутки выдохнул. Не застонал — выдохнул. Положила свежую повязку, прижала, перевязала.

— Спасибо, — сказал Олли.

Я замерла. Голос хриплый, тихий, будто он разучился им пользоваться, но это было его первое слово за двое суток. Роан на полу поднял голову.

— Пожалуйста. Теперь спи.

Олли закрыл глаза. Я посидела еще минуту, пока повязка не впиталась, потом встала и кивнула Роану на дверь. Он поднялся, и мы вышли в коридор. За нами Олли уже дышал ровно.

В кухне Марта вынимала из печи вторую буханку. Пар ударил в лицо, и я поняла, как давно не ела горячего. Роан остановился у порога, не решаясь сесть без приглашения. Я кивнула на лавку. Он сел.

— Ешь, — сказала я, отламывая ему край хлеба. — У нас послезавтра суд, а ты синее моего передника.