— Три часа, — сказала я. — Успеем поесть и вернуться.

— Успеем.

Мы пошли обратно через нижний город, вчетвером, под мокрым снегом. Тиса шла рядом, не отпуская мою руку, и я чувствовала сквозь перчатку, какие у нее ледяные пальцы. Олли дремал на руках у Норы, прижав обожженную руку к груди, платок Роана сполз ему на плечо.

На углу Малой и Каменной Ларс Вельт остановился.

— Мне нужно в канцелярию, — сказал он. — Забрать второй экземпляр описи и оставить заявление о вызове наблюдателя. Буду у палаты к двум.

— Возьмите, — сказала я и сняла с шеи тесьму с ключом от подвала. — Расписка прежнего смотрителя в средней книге, между листами о приеме сирот за тридцать седьмой год. Не перепутайте страницы, там опись муки перед ней.

Ларс взял ключ, посмотрел на меня внимательно, спрятал во внутренний карман.

— Целительница Форд, — сказал он. — Если наблюдатель откажет, у меня есть копия заявления в малый совет.

— Примет, — сказала я. — Или не примет, и тогда мы подадим в малый совет.

Мы разошлись. У крыльца стояла Марта с полотенцем в руках, она увидела нас, кинула взгляд на Олли, открыла дверь.

В кухне пахло хлебом и лавандой. Марта накрыла стол за минуту: горячая похлебка, хлеб, кружки. Я села, Тиса села рядом, Нора с Олли у печи. Роан стоял у окна и смотрел во двор, где мокрый снег ложился на крышу конюшни.

Через два с половиной часа королевский наблюдатель увидит браслеты, ожоги, расписку и протокол Ларса. Либо Маркус признает продажу имен, либо мы пойдем в малый совет и я потеряю право практики навсегда.

— Илана, — сказала Тиса тихо. — А если наблюдатель встанет на сторону Маркуса?

— Не встанет. Наблюдатель не зависит от палаты. Он зависит от короны.

— А корона?

— Короне нужны живые дети, а не сожженные.

Роан отошел от окна, сел напротив, взял кружку. Пальцы у него были холодные, он согнул их над паром, чтобы согреть. Потом посмотрел на меня через стол.

— Я пойду с вами, — сказал он. — Без печати, без должности. Как свидетель.

— Я знаю, — сказала я.

— И если малый совет спросит, почему я потерял права, я отвечу.

— Я знаю.

Он замолчал. Я отломила кусок хлеба, отдала Тисе. Она взяла и впервые за день улыбнулась одним уголком рта.

После еды я поднялась к себе в спальню, достала из-под кровати кожаную папку, проверила кольцо и письма. Все на месте. Положила папку в саквояж поверх браслетов, застегнула. На столе остался лежать медный браслет Роана с еловой ветвью, звездой и тремя точками. Я не убрала его в коробку.

Внизу хлопнула дверь. Я выглянула: на крыльце стояла Брин, без плаща, мокрая до нитки, в руках узелок.