— Спасибо, — сказал он. Тихо, как вчера.

Я кивнула и взяла его за руку выше локтя. Рука была горячая, пульс быстрый.

— Пойдем, — сказала я. — Нас ждут.

За окном кричали галки. Ветер с кряжа нес запах железа, хвои и холодной золы. На крыльце Роан стоял в жилете, без печати, с бритой щекой и документом дома Вейсс в руке. За его спиной Марта запирала калитку на тяжелый замок.

Я вышла последней, с саквояжем на плече. Сломанная дверь в спальню первого этажа держалась на новом клине. В жестяной коробке под люком остался только платок, который я переложила Олли на шею. Записка Маркуса лежала в кармане передника, сложенная вчетверо, жгла мне бедро через ткань.

Я понимала: если я войду в палату с этим саквояжем, обратного пути не будет. Это и было нужно.

До палаты мы шли молча. Роан нес саквояж, я вела Тису за руку, Нора шла позади с Олли на руках, потому что он не мог идти быстро: ожог к локтю жгло, и он прижимал больную руку к груди, закутанную в платок Роана. Ларс Вельт ждал нас на углу Малой и Каменной, в новом кафтане, с папкой, перевязанной тесьмой. Он посмотрел на Олли, на мое лицо, на Роана без печати, и ничего не сказал. Только открыл папку и показал мне список: двенадцать имен, переписанных его почерком, с пометкой о совпадении ожогов.

— Я подам это как свидетель, — сказал он. — Если палата примет.

— Примет, — сказала я. — Или не примет, и тогда мы подадим в малый совет.

Мы вошли в приемную палаты в девять без четверти. Секретарь за столом узнал Роана, встал, хотел что-то сказать, но Роан прошел мимо, не останавливаясь. Я за ним, с Тисой, Нора с Олли, Ларс замыкал. Нас не остановили. То ли не успели, то ли не посмели.

Маркус ждал в кабинете на втором этаже. Перед ним лежала серая папка и записка, которую я вчера отдала. Он посмотрел на нас, как учитель смотрит на учеников, опоздавших к разбору. Потом перевел взгляд на Олли, на платок у него на шее, и что-то в его лице дрогнуло. Я это увидела и запомнила.

— Садитесь, — сказал он.

Я не села. Роан поставил саквояж на стул для посетителей и сел сам. Нора села с Олли на коленях. Тиса встала у окна. Ларс остался у двери, папку прижал к груди.

— Я слушаю, — сказал Маркус.

Я вытащила из кармана передника сложенную вчетверо записку, положила на стол. Открыла саквояж, достала жестяную коробку с браслетами и поставила рядом. Сверху положила протокол Ларса, подписанный ночью.

— Двенадцать браслетов, — сказала я. — Двенадцать детей. Двенадцать имен, проданных домом Вейсс через вашу подпись. Документ описи с подделанной печатью — вот он, у Роана. Расписка прежнего смотрителя — в подвале, я принесу ее, когда пришлете за ней королевского наблюдателя.