— Тихо, маленький. Тише.

Роан положил ложку обратно в миску и отодвинулся от стола. Журнал остался раскрытым, и я видела, что он так и не вписал в него ни строчки. Пустая страница смотрела на меня как зеркало, в котором я сама себе не нравилась.

Тиса вошла первой, за ней Марта вела младших — Роя и Лика, мальчика и девочку семи лет, которых я записала под этими именами в первый же день. У Рои на щеке была старая ссадина, у Лики подол рубашки был обожжен с краю. Я перевела взгляд на плиту, потом обратно на детей и поняла, что общий обед был моей ошибкой. Слишком много чужих глаз за одним столом. Слишком много мужчины в форме, даже если он расстегнул мундир до серой рубашки.

Роан заметил, что я смотрю на его грудь, и одернул ворот. Это вышло неловко, и от этого стало только хуже.

— Садитесь, — повторила я громче.

Тиса села рядом с Роаном, и я успела перехватить ее руку, потянувшуюся к его перстню с гербом.

— Не трогай. Поешь сначала.

Она фыркнула, но послушалась. Нора разлила суп, и пар пошел вверх, к низкому потолку, где висели связки сушеных трав. Я чувствовала запах полыни и его кожу — холодный металл, табак и что-то чужое, как из комнаты, в которую не пускают.

— Я отнесу остальным в спальню, — сказала Марта и увела младших обратно к лестнице.

Тиса ела молча, но я видела, как она косится на браслет, торчащий из кармана Роана. Двенадцатый браслет с еловой ветвью и звездой лежал там, где ему не место. У детей в этом доме вообще не должно быть карманов, в которых лежат чужие имена.

— Положи на место, — повторила я.

— Я отдам его завтра, — ответил он.

— Не тебе его возвращать.

Олли у моего плеча перестал дышать. Я почувствовала это раньше, чем увидела, как он замер. Мальчик знал, что браслет его. Знал так, как знают только те, кому имя уже сожгли на коже.

Роан перехватил мой взгляд и впервые отвернулся первым.

— Я оставлю его в подвале, — сказал он тихо. — Завтра утром, с новым обводом. Как обещал.

Это было правильно. И от этого мне стало больно сильнее, потому что правильно сегодня звучало как проигрыш.

Я встала, усадила Олли на лавку и пошла к плите. Чайник был тяжелый, руки плохо слушались, и я пролила немного воды на пол. Тиса подскочила помочь, и я впервые за этот день выдохнула.

— Маленькая моя, — сказала я ей. — Доешь за меня.

Она кивнула и села обратно, и я заметила, что Роан смотрит на нас так, будто увидел впервые. Будто раньше в журнале у него были только графы, а теперь появились живые люди.

— Илана, — сказал он. — Я записал тебя в журнал. Как нарушительницу клятвы. Свободная практика не подтверждена, лечение ведется вопреки документу.