— Покажи, — сказал он.

— Нет.

— Это касается моего приказа.

— Твоего приказа здесь нет. Здесь мои дети и мой дом, пока не доказано обратное. Садись.

Он сел. Тиса перехватила мой взгляд и молча пододвинула к нему миску, и я увидела, как у Роана дрогнули пальцы, когда он взял ложку правой рукой. Левую он положил на колено, и я знала, что под тканью брюк лежит половина браслета, которая ему не принадлежит.

Я развязала шнур. В папке было одно письмо и одна бумага. Письмо было от Маркуса Дейна, на его личной гербовой бумаге, без малого совета. Почерк я узнала с первого слова — круглые буквы, длинный хвост у «д», завиток на «р». Рука наставника, которая однажды ставила мне зачеты по ожоговой практике.

«Целительница Форд. Вам надлежит в течение суток с момента получения сего передать ключи от приюта Вейн поверенному палаты опеки Ларсу Вельту и покинуть здание. Свободная практика не подтверждена. Лечение детей, проведенное без подписи малого совета, считается нарушением клятвы и карается полным отзывом лицензии. Подпись — Маркус Дейн, советник палаты опеки».

Под подписью стояла маленькая печать, и я узнала в ней личный герб Маркуса, а не герб палаты. Советник писал сам, от своего имени, прикрываясь чужим кабинетом.

Вторая бумага была копией моего собственного письма об увольнении. Та же подделка, та же измененная дата, но теперь с припиской внизу, сделанной другим почерком: «Подтверждаю, что свободная практика не открыта. М. Д.».

Я положила бумаги на стол, и они легли рядом с миской Роана. Пар от супа поднимался и садился на гербовую бумагу мелкими каплями.

— Это подделка, — сказала я. — Первое письмо. Подпись моя, но дата изменена, а его собственной подписи под документом нет. Эту копию кто-то сделал вчера ночью, чтобы закрыть мне дорогу обратно в лечебницу.

Роан не дотронулся до бумаг. Его глаза прошлись по строчкам, и я видела, как он прочитал их дважды, потому что на слове «суток» его ноздри дрогнули.

— Кто имеет доступ к архиву лечебницы? — спросил он.

— Маркус Дейн. И тот, кто отдал ему мою копию. Больше никто.

Тиса под столом нашла мою руку и сжала. Олли подвинулся ближе, и его повязка пахла мазью и сухой кровью, и я впервые подумала, что мальчик пахнет правильно. Как ребенок, которого лечат дома, а не как пациент из казенной палаты.

— Я задержу передачу ключей, — сказал Роан.

— На каком основании?

— На основании того, что бумага подписана советником, а не малым советом. Это не приказ, это частное письмо чиновника.

Я села. Колено Роана снова было рядом, и теперь я сама не убрала ногу, и это меня напугало сильнее, чем подделка Маркуса. Потому что подделку я знала, как с ней жить, а его тепло под столом я знать не умела.