— Я не отдам ключи, — сказала я. — Ни сегодня, ни через сутки.

— Знаю.

— Тогда зачем ты это сказал?

— Чтобы ты знала, что я записал.

Он вытащил журнал и положил его рядом с миской, и впервые я увидела, что на странице действительно была строчка. Короткая, без даты: «Инспектор короны Кель Р. подтверждает, что свободная практика целительницы Форд И. в приюте Вейн проводилась в моем присутствии и носила характер неотложной помощи детям». Под строчкой стояла его подпись, и рядом он приписал мелко: «Приказ о передаче ключей задержан до проверки подлинности печати».

Я прочитала и отдала журнал. Мои пальцы были холодными, и я спрятала их под фартук.

— Ты отдал место в совете за одну строчку, — сказала я.

— Я отдал не место. Я отдал отказ от чужой подписи.

Тиса заснула у меня на плече, и я почувствовала, как ее дыхание становится ровным, детским, как у Олли. За окном начал накрапывать дождь, и капли стучали по жестяному подоконнику так же сухо и ровно, как первый стук в дверь.

Я сняла фартук, свернула его вчетверо и положила на край стола рядом с браслетом, торчащим из кармана инспектора. Потом передумала и накрыла браслет тряпицей с запахом лаванды, потому что лишних глаз на этой кухне сегодня было достаточно. Тиса спала, Олли привалился к моему боку, и я чувствовала, как под тонкой рубашкой у него ходит сердце. Ровно, сильно, как у ребенка, который только что поверил и еще не знает, во что это обойдется.

— Подними мальчика, — сказала я Роану. — Я донесу Тису.

Он поднялся, перехватил Олли под лопатки, и мальчик не проснулся, только уткнулся носом в его плечо. От мундира пахло железом и чужими духами, и я подумала, что Олли будет пахнуть этим весь вечер. Роан шагнул к двери, и я увидела, как он чуть замедлился на пороге, привыкая к чужому весу в руках. Мы так и пошли по коридору: он впереди с Олли, я сзади с Тисой, и Марта Зейн шла за нами с подсвечником, не задавая вопросов.

Дверь в спальню Тисы была приоткрыта, и я толкнула ее коленом. Кровать была узкая, одеяло сползло на пол, и я положила девочку прямо поверх покрывала, потому что сил возиться с подушкой не было. Роан уложил Олли рядом, и я заметила, что он сначала подоткнул им одеяло, а потом поправил его второй раз — правильнее, к стене, чтобы мальчик не скатился ночью.

Я стояла посреди детской и смотрела на двух спящих, и в горле стояла горечь, которую я давно научилась глотать. Марта забрала подсвечник и вышла, и мы остались втроем с чужим дыханием.

— Внизу, — сказала я. — Есть разговор.

Роан кивнул. Я задернула занавеску на окне, потому что дождь бил в стекло уже сильнее, и спустилась следом за ним по скрипучей лестнице. На площадке между этажами он остановился, и я едва не врезалась ему в спину.